Одеяние самого мага состояло из белой рубахи с широким коричневым поясом, бархатных шаровар, плотного плаща из черного атласа, отороченного серебристо-серым мехом уорха, и сапог с заостренными носами. В жарком Уре, где в любое время года можно обойтись одной рубахой, никого не удивляла теплая одежда магов. «Так уж они устроены, — рассуждали городские обыватели, — старые люди, вечно им холодно…» Скорее вызвало бы удивление, если какой-нибудь маг, особенно тот, за кем закрепилась слава мага Круга Тьмы, появился на улице в легкой одежде.
И, стоящий на продуваемой всеми ветрами крыше, в черном длинном плаще Уруман издали напоминал большого унратерна, высматривающего с вершины скалы добычу.
К вечеру корабль Сафра вошел во внутреннюю гавань замка, занял место среди нескольких парусников, пришвартованных к пристани из серого камня, и вскоре торопливые шаги торговца разбудили тишину центрального зала башни.
Уруман, казалось, дремал в огромном кресле черного дерева, расположенном в дальнем конце зала.
— Ну, с какими вестями прибыл, купец? — Уруман неожиданно открыл глаза, встретился взглядом с Сафром, и тот замер, словно железный стержень прошел сквозь его тело. Торговец почувствовал, как взгляд мага подобно огромной руке выгребает все его мысли, даже последнюю заднюю мыслишку цепляет невидимым когтистым пальцем: «Выходи, выходи, сейчас мы тебя рассмотрим».
— Хорошие вести.
— Я знаю, — сухо произнес Уруман.
Сафр почувствовал некоторую свободу и добавил:
— Мальчик все готов отдать за отца… Как и предполагали.
— Что ж… Забирай старика и вези пояс.
— Но старик расскажет о нашем сговоре.
— Когда я получу пояс, они будут не нужны. Мне нечего бояться.
— Но старик может рассказать до…
— Ну, что ты придумал? — Уруман вздохнул, словно Сафр был маленькой назойливой асэллорой, никак не желающей убираться восвояси.
— Я хочу стать героем в глазах мальчишки. Надо организовать побег старика. Скажи своим слугам, чтобы они слушались меня, как отца родного…
— А ты слушаешься меня? — Маг снова заставил Сафра вытянуться в струнку и снова принялся выгребать золото глаз торговца. — Ты думаешь получить от меня за пояс много денег? — Уруман рассмеялся: сухой треск ломающихся веток эхом разнесся — по огромному залу. — Я тебе подарю больше. Когда привезешь мне пояс.
— Хруг, — властно позвал Уруман.
Через мгновение в зале появился прислужник. Это был магрут, еще меньше похожий на человека, чем тот, с которым встречался Аму. Его голову покрывали сплошные кожистые образования оранжевого цвета, веки многочисленными складками наползали на лоб, а глаза, глаза были фасеточные, как у паука: множество мелких глаз с отдельными зрачками, слитые в два больших.
Вся ближайшая замковая прислуга мага состояла из подобных химер, для которых люди были ничтожнее фрокков, а маг являлся хозяином и богом одновременно.
— Да, господин.
— Это мой человек. Сафр. Ты должен выполнить все, что он скажет.
Лицо Хруга исказила недовольная гримаса.
— Я так хочу, Хруг.
— Да, господин, — повторил магрут и неожиданно совсем другим голосом произнес: — М-н-н-н…
Казалось, этот звук издавало само тело Хруга, оно дрожало, словно нож, только что вонзившийся в дерево…
Через несколько сект в зале появились еще двое. Эти были гораздо больше похожи на людей, чем Хруг. Их отличало лишь то, что вместо волос кожу каждого покрывали мелкие чешуйки серого цвета. Да и зубы были острее, чем у людей, и, как показалось Сафру, располагались в несколько рядов.
Вошедшие сделали несколько шагов и вдруг, словно кто-то подрубил им колени, простерлись на каменном полу перед магом.
— М-н-н-н… — продолжил Хруг, встав по левую руку от Урумана, — м-н-н-ны.
Прислужники одновременно встали.
— Они отведут тебя к Сехему, — сказал маг, — и сделают все, что ты им прикажешь…
— Тогда я приказываю… если ты позволяешь… — Сафр посмотрел на колдуна… — заточить моего капитана и матросов… в темницы рядом с темницей Сехема…
Не прошло и хоры, как Сафр и двое прислужников перешли через подъемный мост из башни в помещения стены. Они оказались в темном длинном коридоре, по обе стороны которого тускло поблескивали массивные железные двери.
Коптящее пламя закрепленных над дверьми масляных светильников за долгие иры покрыло верхнюю часть прохода черным бархатистым налетом, и Сафру казалось, что с каждым шагом потолок опускается все ниже и вот-вот припечатает к полу, раздавит, поглотит своей тяжелой темнотой. Наконец прислужники подвели его к двери, за которой находился Сехем.