Уруман надел шлем и закрепил пояс.
— Повелевает Великий Бог Утурана Уруман! Преступник, оскорбивший мое имя, ничтожество, посмевшее поднять руку на ясное солнце моей земли, должен быть пойман и жестоко наказан! Его имя Аму, сын Сехема. Пусть посыльные оповестят восточных стражей… Ты понял меня?
И за много лонг от замка, в Уре, в одном из больших, богатых двухэтажных домов, правитель города неожиданно застыл, словно статуя, и кусок сладкой лепешки выпал из его руки. И все родные и гости, оставив скамьи, простерлись ниц перед правителем: его призывал Отец Богов Уруман!
И уже через хору по Дороге Стражей мчались посыльные с грозной вестью.
Глава четвертая
УМХОР И ХОРСА
(2890–2893 иры)
Уже погасло закатное зарево, и златовласая Уна вышла на небосвод. Аму лежал на спине и смотрел на звезды. Воспоминания о походе в пещеру сменились совсем недавними: вновь перед его глазами проплывало серебристо-серое тело рукотворного саркула, вновь поднимались стены форта и мелькали камни Дороги Стражей.
Заснул же Аму неожиданно, словно провалился в темную пропасть. Впервые тяжелые сновидения не мучили утуроме. Может, они просто не успели овладеть Аму: посреди ночи его разбудил хорошо знакомый звук. Резкое клацанье клангов боевых урров.
«Всадники!» Он вскочил. Вскочил и закричал, не в силах поверить, что это не сон. По дороге ехал отряд. Спотыкаясь о камни, Аму кинулся к нему. Пока он бежал, вспыхнули факелы и осветили нескольких воинов.
— Стойте! Стойте! — Аму выскочил на дорогу.
Всадники окружили его плотным кольцом.
— Я… Я… — задыхаясь от радости, кричал Аму. — Слава Великому Уту! Мне так нужна ваша помощь…
— Кто ты? — спросил десятник и поднес факел к самому лицу юноши.
— Я — Аму из Ура, сын Сехема…
— Да, это — Аму, сын Сехема, — подтвердил кто-то из воинов.
— На колени, ничтожный! — Десятник подтолкнул Аму концом копья.
Ничего не понимая, юноша подчинился.
В это же мгновение ему на шею набросили аркан и затянули петлю так, что он с трудом мог вдохнуть…
— Что происходит? — прохрипел он, разжимая руками петлю.
— А ты не знаешь! За преступления, в десять раз меньшие, чем твое, Великий Бог карает смертью!
— Что?
Аму вспомнил все мерзости, которые он совершал в странных снах внутри замка, и почувствовал холод. «Неужели это все было наяву? О Великий Уту…»
— Ты нарушил семь законов Отца Богов Урумана, — сурово продолжил начальник отряда. — И семь страшных пыток ждут тебя, презренный.
— Отца Богов Урумана? Семь пыток? — выдавил Аму.
В ответ сверкнул испепеляющий взгляд десятника.
Юношу крепко связали тонкой веревкой из паутины хайра, взвалили, словно мешок, на спину одного из урров, и отряд развернулся в противоположном направлении.
Аму понимал, что его схватили не переодетые слуги Урумана, а настоящие стражи границы. «Но если они поклоняются колдуну… если они считают его Отцом Богов… Что же произошло? А вдруг это — очередной страшный сон и нужно просто проснуться?»
Но это был не сон. Перед юношей в полутьме мелькали камни дороги и обутые в кланги мощные лапы урра. Он вспомнил, как учился делать пряжки для таких клангов. «Может быть, они — моей собственной работы…» Краем глаза Аму заметил, что дорога проходит по крутому склону. Однако урры не снижали скорости. В отличие от людей, они прекрасно видели в темноте.
Наконец отряд свернул и остановился.
— Здесь заночуем, — услышал Аму голос десятника. — Онофу, отвечаешь за ужин.
— Слушаюсь, начальник.
Аму узнал звонкий голос молодого стража. Онофу вместе с ним посещал Дом Защитников Страны. Затем юноша почувствовал, как его снимают с седла и сбрасывают на землю. Он повернул голову и совсем рядом увидел сапоги десятника.