И лишь если приглядываться специально, можно заметить на нитке еще одну крошечную вещичку. Золотую. Обычный листик, будто сорванный с золотого куста. Красивый, тонко сделанный. Но дело не в материале, хотя мало кому взбредет в голову, что на игрушечном браслете каким-то образом вдруг очутилось настоящее золото, а совсем в другом. И лишь немногие способны были об этом догадаться.
В багдадском музее этот листик и его собрат лежали под стеклянным колпаком на бархатной подушечке, а витринная табличка гласила, что это сережки шумерской принцессы, которым насчитывается ни много ни мало… четыре с половиной тысячи лет.
Джафар позаботился о том, чтобы бесценная реликвия превратилась в ничто, затерявшись на двух игрушечных браслетах между пробками от кока-колы и фальшивыми жемчужинами.
Затем настала очередь царских печатей — кургузых каменных бочонков с тонкими клинописными узорами. Пять тысячелетий назад их смазывали охрой и прокатывали по глиняным табличкам, запечатлевая высочайший автограф. Гениальное изобретение для своего времени. Но не менее гениальным был и способ, которым Джафар решил воспользоваться, чтобы укрыть их от посторонних взоров. Он водрузил на верстак громоздкий деревянный ящик, присланный ему неделю назад из швейцарского Невшателя. Внутри оказался целый мини-городок из игрушечных рыцарских замков и шале, воплощенных в фанере до мельчайших деталей — с расписными витражными окнами, с башенками и рвами, даже с прилегающими лужайками, обнесенными псевдокаменными стенами. Все это были музыкальные шкатулки, в чем можно было убедиться, сняв их крышки. Особый ключик после нескольких поворотов вызывал к жизни писклявую, отдающую жестяным дребезжанием мелодию.
Джафар потратил несколько месяцев на то, чтобы отыскать нужные шкатулки и удостовериться, что они послужат идеальным тайником для печатей. Он лично, подслеповато щурясь в своих очках, проштудировал десятки специализированных веб-сайтов в Интернете, переговорил с несколькими мастерами и наконец сделал свой выбор. Сняв крышу с одного из замков, он миниатюрной отверткой отвинтил коробку с музыкальным механизмом и вскрыл кожух. Вот оно! Утыканный крошечными шипами вращающийся барабан, по которому ударял молоточек, производя на свет нехитрую мелодию. Вся ценность была в барабане. А точнее, в том, что он был полым. Действуя в латексных хирургических перчатках, Джафар осторожно снял с полочки первую печать и, затаив дыхание, начал аккуратно, сантиметр за сантиметром проталкивать ее в барабан. Она вошла внутрь просто идеально! Джафар обвел торжествующим взором свою маленькую каморку и быстро пересчитал печати, оставшиеся на полочке. Они были разными по форме и диаметру, но и барабаны в игрушечных домиках тоже были разными — прежде чем сделать свой заказ, Джафар тщательно выписал все необходимые размеры. Швейцарцы — вот ведь нация! — сработали воистину безукоризненно. Остальное дело техники…
Конечно, он управился бы гораздо быстрее, будь у него хоть один стоящий помощник. Взгляд Джафара упал на рулоны упаковочного полиэтилена, и старик вздохнул — три месяца ушло у него на то, чтобы упрятать десятки глиняных табличек с шумерскими письменами. Целых три месяца!..
Он сверился с настенным календарем, украшенным фотографией короля и его прекрасной жены-американки. Ну ничего! Зато теперь работа почти закончена и через пару дней посылочка с «игрушками» отправится прямиком в Лондон. С другой стороны, оно даже хорошо, что Джафар не торопился и все сделал сам — это практически исключало вероятность ошибки. Тем более в его бизнесе — торговле древностями — время всегда было лучшим союзником. Чем дольше ждешь, тем дороже продашь. Аксиома. В конце концов, сами древности ждали новой встречи с людьми четыре с половиной тысячи лет.
ГЛАВА 20
Иерусалим, среда, 13:23
Из Псагота ехали с ветерком. В машине долго тянулось неловкое молчание. Первой не выдержала Мэгги:
— Какого черта вы заикнулись о Нури?
— Я рассчитывал, что Акива нам что-нибудь о нем расскажет.
— Неужели не было ясно по разговору, что он ничего не собирался нам рассказывать? Еще неизвестно, может, это против его интересов — рассказывать что-либо нам.
— Вы еще скажите, будто Акива Шапиро убил моих родителей. В чем вы его подозреваете?