— Сколько нашли, всех притащили, Бвана.
— Ловко, Крейг! У нас теперь достаточно пропитания. Отличная работа!
Засранец Ширн перестаёт лаять и кричит, напоминая.
— Не забудьте наш экзамен по животноводству, Бвана!
— Не переживай, Дейл! Вы получите оценку А! Кстати, где капитан Гринвуд?
Ширн бросает отчаянный взгляд на Винсента. С той стороны помощи нет, так что он сам рассказывает Калебу.
— Он свалил, сэр. Съебнул домой.
Калеб теряет голову. Колени слабеют. Очередное сердцебиение пропущено. Вваливается обратно в комнату. Не верит ушам. Гринвуд нарушил контракт «дом-школа»! Дезертировал с дежурства!
— Мудак! Засранец, когда он ушёл?
— Когда мы нашли овцу, Бвана, и тащили её через Теско.
Калеб изо всех сил пытается сдержать ярость. Значит, Гринвуд оказался стукачом! Ну он ещё заплатит! Работа для майора Перкинса.
— Ладно, Дейл. Спасибо, что сообщил. Я повышаю тебя и Винсента до звания капрала. Поздравляю. Молодцы.
Оттащите овец в комнату Мужебабы. Потом решим, что с ними делать.
Засранец Ширн и Винсент выражают признательность. Лапаль Ньюэлл печалится, что его не повысили. Обещает себе компенсировать разочарование на следующей паре сисек, какие увидит.
Калеб смотрит, как последнюю овцу утаскивают по лестнице. Он никогда не видел Засранца Ширна таким счастливым. В его походке появилась твёрдость, и воздух самоуверенности наполняет его штаны. Груды самоуважения. Покрывают избитую Кай ужасной вонью. Тёплым и липким туманом. Калеб получает безмерное удовольствие от работы. Его солдаты становятся мужчинами.
Тем временем у себя в кабинете мистер Любезный В.М. только что положил трубку после разговора с начальником бригады Офстеда. Подтвердил договорённость о встрече на следующей неделе, когда случайно выглянул из окна. Он уже видел, как стадо овец гонят через главные ворота трое учеников, лая, как собаки. Прикованный к месту ужасом, смотрел, как они двигаются в сторону кафедры комплексного обучения. Теперь, словно этого было мало, он наблюдает, как женщина, весьма похожая на миссис Дак, с криком выбегает из здания. Одежда порвана в клочья и заляпана кровью. Она вопит: «Он сошёл с ума! Вообще ебанулся! Псих ненормальный!» Этого он уже не может вынести. Последняя капля. Он медленно идёт в личный туалет. Плечи опущены под гнётом его высокой должности. Идёт и плачет. Залезает на толчок и обматывает цепочку вокруг шеи. И падает в забвение. Не выдержал давления. Не тот человек, с кем стоит ходить в разведку. [Когда молчат твои дела
И говорят слова,
Ты — словно сад, где расцвела
Лишь сорная трава
Цитата из «Поэм со стройплощадки» Стокгаузена, опубликованных издательством «Блэкторн».]
Глава 24
Смерть Уильямса Любезного В.М. потрясает Калеба до глубины души. Вот она, демонстрация того, что эти люди в серых костюмах — не боги, как они заставляют нас думать. Тонкие и ранимые, как все простые смертные. У каждого в ДНК своя ахиллесова пята. Калеб видит, как в шеренгах властей появляются трещины. Чудесно! Кто сломается следующим? Раздавленный посланием предков. Возвращение к правильным ценностям и семейным ячейкам. Он достаёт из кармана пятёрку и сворачивает в трубочку. Занюхивает пару дорожек кокса перед заупокойной мессой. Конечно, Уильямс Любезный В.М. был по ту сторону баррикад, но его ещё можно уважать как человека. Не то что этого мудака, который встал на его место!
Зовёт майора Перкинса, чтобы тот собирал войска. Все идут в холл, чтобы отдать последнюю дань уважения. Величественная пара минут тишины, нарушаемой только носовым хлюпаньем Козюли Гринэма и энергичным попёрдыванием Засранца Ширна. Гелерт играет мелодию из четырёх нот на горне, двигаясь прыжками и скачками, а потом сэр Джон Ирвинг ставит подборку классики, заканчивающуюся Реквиемом Верди. Все в молчании опускают головы, а Калеб читает Молитву Таблицы Умножения на Девять. Очень трогательное мероприятие с морем пролитых слёз.
А теперь пусть начнётся игра! Ти Ви Ним из Северной Кореи играет с Реймондом Уотсоном, №1 в Вест-Индии, в Финале Мирового Чемпионата по настольному теннису. Потенциально взрывной матч. Реймонд не умеет проигрывать, и дела идут не по плану. Он сливает из пяти партий. Носится туда-сюда в бешеной ярости. Избивает всё и вся, что попадается на его пути. Безумно кричит северному корейцу все оскорбления, какие может вспомнить. Понять, что говорит Реймонд, нелегко, потому что Увертюра к «Вильгельму Теллю» грохочет из новых колонок, которые сэр Джон Ирвинг поставил в холле. Теперь, когда Желтоголового нет, он может лучше выразить себя.