Черт возьми, я вырос в собственном мнении! Я готов был вернуться к прежнему высокомерию (самая умная женщина все равно не преодолеет естественную женскую слабость). Но как раз бахвальство следовало в себе подавить. Елена действительно волновала меня. Она действительно казалась необыкновенной. И начинать с ней игру надо было с предельной осторожностью. Хотя рискнуть, конечно, стоило.
— Разве только последняя просьба, — сказал я. — Не сочтите за назойливость…
— Да, слушаю, — благосклонно откликнулась Елена.
— Я три часа провел за рулем, добираясь к вам. Сейчас мне предстоит обратная дорога. Подкрепите бедного путника хотя бы чашечкой кофе.
Она улыбнулась:
— Ну, конечно! Сейчас принесу. — Поднялась и вышла из кабинета. Ноги ее мне увидеть не удалось, она была в брючном костюме, но я успел украдкой, сзади, оценить ее фигуру и походку. Бедра у нее были по-девичьи узковаты, двигалась она легко, стремительно и собранно. Так ходят вполне уверенные в себе, довольные собой люди. И эта полубогиня сама с готовностью отправилась выполнять мою просьбу, хоть, конечно, могла бы просто вызвать секретаршу!
Через несколько минут она вернулась и поставила на стол небольшой поднос: кофейник, две чашки, тарелка с бутербродами. Я непроизвольно дотронулся до этого подноса чуть раньше, чем Елена успела его отпустить, и мне показалось, что прикосновение с двух сторон к листу пластика на долю секунды соединило нас возбуждающим током. Есть нечто глубоко интимное в действиях женщины, приносящей мужчине еду. Нечто проистекающее из самой сути обоих полов, из вечности.
— Угощайтесь, господин представитель ООН! — засмеялась она. — Что, хлопотная работенка, приходится много разъезжать?
— Иногда случается. Вы ведь тоже не сидите безвылазно в этом медвежьем углу?
— Конечно. Я часто бываю в Петрограде.
— К сожалению, до сих пор я вас там не встречал.
— Что вы хотите сказать? — прищурилась Елена.
— Только то, что был бы рад вас снова увидеть.
В ее синих глазах я видел насмешку и поощрение. Пока она не отказывалась от игры:
— Мной так интересуется ООН?
— Нет, просто ОН.
Елена чуть нахмурилась, в голосе ее зазвучало высокомерие (однако без раздражения):
— Вы слишком вольно выходите за рамки служебных обязанностей. Вам не приходит в голову, что я могу быть замужем?
— О, простите, если так! Нам, холостякам, всегда кажется, что все вокруг свободны.
Упоминание о собственном холостом состоянии — обязательный элемент игры. Обычно это сразу смягчает женщину. С Еленой вышло иначе.
— Но ведь вы были женаты? — строго спросила она.
— Увы, два раза.
— Четыре! — вдруг сказала Елена и расхохоталась.
Я тоже рассмеялся:
— Откуда вы знаете?
Она все не могла успокоиться, даже раскачивалась от смеха и говорила с трудом:
— Пока мы с вами беседовали об экономике, наши ребята прочесали Интернет… Когда я вышла за кофе, мне показали справку… Архивы полиции, где вы служили, закрыты для доступа, но архивы мэрии открыты… Браки, разводы… Вы лгун, вы невозможный человек, господин Фомин!
— Виталий.
— И что вы скажете в свое оправдание, Виталий?
— Только одно: когда вы спокойны, вы просто красивы, а когда смеетесь, вы прекрасны.
Она посерьезнела (чуть притворно):
— Чего же вы хотите?
— Всего две вещи: номер вашего «карманника» и надежду на встречу.
Со снисходительной усмешкой она продиктовала номер и добавила:
— Только учтите: я ничего не обещаю!.. Чему вы улыбаетесь?
— От вас я ожидал иного завершения. Большинство женщин после того, как называют номер, произносят именно эту фразу, слово в слово.
— Ну так и ступайте к своему большинству!
— Не могу, — печально признался я. — С той минуты, как я вас увидел, все остальные женщины для меня не существуют.
— Убирайтесь вон! — закричала Елена.
Проезжая на обратном пути мимо строящегося аэродрома, я сбавил скорость, чтобы еще раз его осмотреть. Значит, сюда должны садиться самолеты с рудой из Сибири? В жизни не слыхал, чтобы руду, пусть самую обогащенную, концентрат, возили не кораблями, не поездами, а самолетами. Тем более в наше время, когда воздушные перевозки считаются опасными и страховые тарифы на них разорительны. Однако главное заключалось даже не в этом. Главной загадкой была горка в начале самой длинной полосы.