Впереди на встречной полосе возникла мчавшаяся со стороны Петрограда машина, промелькнула черной молнией, исчезла позади. Я и внимания на нее не обратил бы, если бы в тот миг, когда мы с ней разминулись, у Антона не прозвенела система опознавания: кто-то определил номер моей «Цереры». Что за фокусы? Когда меня проверяли посты дорожной полиции, я не беспокоился, но внезапная проверка здесь, на пустынном шоссе, меня слегка озадачила.
— Антон, — спросил я, — кто нами интересуется? Полицейские?
— Частная машина, — ответил он, — «Тритон», восемьдесят четвертого года. Я тоже могу установить их номер.
— Не надо, — отказался я.
Конечно, мой Антон мог отплатить хулиганам той же монетой: система опознавания входит в комплект любого автонавигатора и закон не запрещает частному лицу определять номера встречных машин. Другое дело, что такая проверка, по правилам этикета, считается верхом бестактности, попросту хамством.
— Они затормозили! — вдруг сообщил Антон. — Разворачиваются!
И я увидел на экране заднего вида, как большой, приземистый лимузин — не черный, а темно-зеленый — переваливает через разделительный газон на нашу полосу, потом берет разгон и начинает догонять мою «Цереру». Все это выглядело сценкой из фильма в духе тех бандитских боевиков, что пачками снимали в начале века, а в стиле ретро иногда снимают и сейчас.
Я не прибавил скорость. В первые секунды, как ни странно, я даже не почувствовал настоящей тревоги. Мысли мои текли самым дурацким образом. Сперва мне вспомнилось, сколько боевиков я пересмотрел по телевидению мальчишкой, когда диктатура ПНВ любила напоминать, от какого кошмара нас избавила. Потом я стал размышлять о том, что Тритон — юноша с рыбьим хвостом вместо ног — был сыном бога морей Нептуна-Посейдона, а название автомобиля происходит от огромного спутника планеты Нептун, и потерял еще немного драгоценного времени, пытаясь припомнить, самая ли это крупная луна в Солнечной системе. И наконец, когда широченный, темно-зеленый и приплюснуто-скользкий «Тритон», настигая меня, заполнил весь экран и обозначился в боковом зеркальце, когда я уже забеспокоился и подумал о сигнале бедствия, меня вдруг совсем нелепо сковала мысль о Елене. Что-то вроде того, что если я собираюсь завоевать такую женщину, то мне не к лицу впадать в панику. Как будто она могла меня видеть!
И я промешкал последние мгновения. А когда «Тритон» поравнялся со мной и с явной угрозой стал подрезать мою «Цереру», прижимая к обочине, когда я все-таки всполошился и почти инстинктивно ткнул пальцем в красную кнопку, Антон бесстрастно сообщил мне, что сигнал бедствия не проходит.
— Как не проходит?!
— Заглушается направленным лучом, — отозвался Антон. И уточнил: — Источник — в соседней машине.
Черт возьми, об этом нетрудно было догадаться и без него! Рассудком я уже понимал: случилось именно то, чего я боялся, я угодил в ловушку, возможно, очень опасную. Но страх еще смешивался с ощущением нереальности, словно все происходило во сне. Глушение, даже локальное, аварийной частоты, на которую настроены приемники дорожной полиции и службы спасения — это же не баловство и не хулиганство, а уголовное преступление. Такого просто не могло быть!
Но это было. Наяву. Массивный, темный, зелено-глянцевый «Тритон» снова и снова накатывался сбоку на мою машину и сбавлял скорость, заставляя меня тормозить. Сквозь его тонированные стекла, подобные черным зеркалам, я не мог разглядеть, кто меня преследует. Они, в свою очередь, не могли увидеть мою физиономию за окнами «Цереры», но, похоже, не сомневались, что в ней сидит именно тот, кто им понадобился.
Наконец, я вынужден был остановиться. «Тритон», чуть выскочив вперед, взвизгнул тормозами и встал наискось, закрывая мне дальнейший путь. Дорога в обе стороны по-прежнему была мертвенно пуста — ни людей, ни машин. Короткий, пасмурный ноябрьский день вскоре должен был смениться сумерками, но пока еще было достаточно светло.
Дверца «Тритона» распахнулась. Оттуда вывалилось приземистое человекоподобное существо необъятной толщины и, чем-то размахивая, бросилось к моей машине с ревом:
— Открывай, сволочь!!
Уже потом, обдумывая все случившееся, я пришел к выводу, что в тот момент мне следовало бы рвануть с места задним ходом, попытаться выскочить из луча глушилки и все-таки подать сигнал бедствия. Но я опять показал себя круглым идиотом. Я уставился даже не на самого беснующегося громилу, а на предмет в его руке. И увидев, что это заостренный ломик, перепугался не столько за себя, сколько за свою ненаглядную «Цереру», которую он мог изуродовать. Я приоткрыл дверцу и закричал унизительно тонким голосом: