— Что вам от меня нужно? Я — представитель ООН!
Дверца немедленно распахнулась настежь от сильнейшего рывка, громадная ручища сгребла мою куртку на груди под самым горлом и, словно тряпичную куклу, выдернула меня из машины. При этом я больно ударился головой, локтем, коленом. Ручища поставила меня на дорогу, оттолкнула назад, так что я привалился спиной к «Церере», и закатила мне оплеуху, от которой в глазах стали взрываться фейерверки.
Но сквозь их вспышки, сквозь боль и ужас я наконец разглядел своего мучителя: это был тот самый дутик, чудовищный мешок мускулов, которого я видел в фирме «ДИГО». А из «Тритона» тем временем вылез и поспешал к нам не кто иной, как хозяин дутика, милейший Вадим Викторович Чуборь собственной персоной. Куда только подевалась его сонливость! Он деловито оглядел в обе стороны пустую дорогу и остановился передо мной. Сейчас он не был бесцветным, его лицо раскраснелось, раскаленное злобой:
— Вот так встреча! Едешь из «РЭМИ»? Ты на них работаешь или у них тоже что-то вынюхивал?
— Я — представитель ООН…
Дутик нанес мне сокрушительный, но тупой удар кулачищем в грудь. Я понял, что это предупреждение. Если бы он с такой мощью ударил меня в лицо или в живот, я бы уже не поднялся.
— Ну и что ты там разнюхал? — настаивал господин Чуборь.
— Ничего! Они все врут. Так же, как и вы…
Дутик дал мне еще одну оплеуху. Похоже, он сдерживал свою силу, чтобы я не потерял сознание.
— Мы-то не врем! — засмеялся господин Чуборь. — В отличие от тебя. Мы все делаем о-очень серьезно. Так что ты у них узнал?
— Не понимаю, чего вы от меня хотите…
— Я хочу знать, каким способом эти ублюдки грохнули наших ребят?! И на что они после этого надеются?!
— Они твердят то же, что и вы: несчастный случай.
— Несчастный случай будет с тобой, — посулил господин Чуборь. — Замечательная дорожная катастрофа. Образцовая. — И бросил дутику: — Пришпиль пока этого урода, я хочу посоветоваться!
Дверца моей машины по-прежнему была распахнута. Дутик положил свой ломик на дорогу и толкнул меня так, что я плюхнулся на сиденье «Цереры» боком к рулю. Потом он вытащил наручники, соединенные внушительной цепью, защелкнул один браслет у меня на правом запястье, а второй — на внутренней ручке дверцы. Господин Чуборь, что-то раздраженно ворча себе под нос, вынул «карманник», собираясь позвонить.
Все свершалось с невероятной скоростью, точно видеокадры мелькали при перемотке, но я вполне отчетливо осознал, что сейчас погибну. Погибну, как те жертвы аварий, катастроф, пожаров, известия о которых вызывали у меня сожаление, но всегда казались чем-то далеким, не имеющим отношения к моей собственной бессмертной жизни…
То, что произошло в следующую секунду, я даже не могу отнести на счет своей сообразительности. Инстинкт самосохранения, который дед Виталий называл сильнейшим из всех природных, сработал почти рефлекторно. Я только успел заметить, что цепь наручников спасительно длинна, сантиметров двадцать, и в тот же миг повалился на спину мимо руля, натягивая цепь и прикрывая за собой дверцу. Изогнулся, свободной левой рукой выдернул из бардачка «наган», сразу сел, опять отбросив дверцу нараспашку, и запястьем прикованной правой руки взвел высокий курок. Он щелкнул именно так, как я хотел, — громко и звонко. Щелкнул в полной тишине, потому что дутик и господин Чуборь при виде оружия окаменели.
Я так страстно желал, чтобы мой револьвер оказался настоящим, что сам почти готов был поверить в такое чудо. И вид у меня был настолько решительный, что мои противники, похоже, не усомнились: этот странный ооновец действительно имеет право разъезжать по Петроградской области с боевым оружием. А я — по их испугу — с облегчением понял, что у них самих ничего огнестрельного при себе нет. (Слава законам бессмертного общества, которые грозят лютыми карами даже за случайно завалявшийся патрон!)
— Три шага назад! — скомандовал я дутику. — Руки за голову! — Это из меня выходили просмотренные в детстве боевики. — А ты, — обратился я к Чуборю, — выключи свою гавкалку! Соединиться успел?
Он в ужасе замотал головой, поспешно убрал «карманник» и тоже сцепил руки на затылке.
Долго оставаться в моем положении — сидя в раскрытой машине, боком к рулю и ногами на дороге, с прикованной правой рукой и оружием в левой, — конечно, было нельзя. Я должен был изменить ситуацию как можно скорее, пока у противников не миновал шок. Вот теперь в дело включился и мой разум.