Трое безопасников легли спать, поделив ночные дежурства между собой. Руслан поднялся на пригорок, дабы наблюдать за окрестностями, а Сергей негромко беседовал с девушкой, обдумывая, где взять информацию о Вацлаве Поляке.
Как же некстати случилась беда с семьёй марана, лишившая безопасников и без того мизерных шансов на поиски следов хитроумного Поляка. Мария болтала без умолку, видимо, так на неё подействовало чудесное спасение от бандитов, и капитан понимал её. Насмотрелся на девушек, отданных бандитским шайкам, где несчастные теряли человеческий облик за считанные месяцы, после чего зачастую становились изощрёнными преступницами, истинными садистами и палачами, вымещая свою боль и обиду за сломанную судьбу на случайных жертвах. Либо опускались на дно общества, превращаясь в изуродованных, забитых, бессмысленных животных, способных лишь раздвигать ноги и выполнять любые приказания своих господ. Был ещё третий выход у несчастных, оказавшихся в роли рабынь, девушек: быть обнаруженными в виде неопознанных трупов, со следами истязаний и пыток или с петлёй на шее, надетой добровольно.
Потому, как ни обидно было оказаться на бобах, ни единой секунды капитан не пожалел о спасении семьи Христофора. Отец говорил: «Наша профессия слишком жестока, мы убиваем и калечим сотни людей, поэтому не упускай случая спасти невиновных, если сможешь. Я убил многих преступников и просто врагов, но они не снятся мне по ночам, а снятся те немногие, которым не смог помочь. Вот так, как ни странно. С каждым прожитым годом снятся всё чаще и чаще несчастные жертвы обстоятельств, случайные встречные, и я корю себя за то, что прошёл мимо». Самому Сергею пока никто не снился, но отцу он верил, так как Кожин-старший не страдал излишней мнительностью.
Да и судьба семьи Кожиных говорила о многом, когда двадцать пять лет назад, при разгроме магаданцами крымских татар, молодой майор Кожин не побоялся взять в жёны двух молоденьких татарок, потерявших родных. Для кого-то это выглядело верхом цинизма, ещё бы! Сам Николай Кожин возглавил войну против крымчан, сам руководил разгромом кочевий и продажей пленных работорговцам. И был прав, в конце концов, слишком много горя принесли крымские татары своими набегами на Русь.
За четыре века набегов крымчаки, по разным оценкам, убили и увели в плен до полумиллиона простых русских мужиков, баб, детей. Очевидцы писали в мемуарах, что дорога из Руси в Крым была легко узнаваема по тысячам человеческих костей, лежавших на обочине. Детские и женские трупы растаскивались падальщиками, умерших пленников татары просто бросали вдоль дороги, не затрудняя себя захоронением. Потому русы встали перед выбором спасения сотен тысяч своих соотечественников ценой жизни и рабства десятков тысяч врагов. И, по меркам человеческой справедливости, сделали правильный выбор.
Ничего этого от своих жён и детей Николай не скрывал, да и сами его жёны подтверждали детям, что их воспитывали русские рабыни, которых в кочевьях татары не считали людьми. Обе жены Кожина боготворили мужа, с годами всё больше понимали, от какого ада он их спас, не только тела, но и бессмертные души. В подростковом возрасте Сергей многого не понимал в отношениях родителей, но с годами убедился в правоте отца и матери. Обеих матерей.
Капитан рассуждал, конечно, не об этом, когда выслушивал болтовню Марии, он искал возможных свидетелей появления Поляка в Льеже. Потому и в ответ на её вопрос, о чём задумался, машинально брякнул:
– Где же найти Вацлава Поляка?
– Того, что пять дней назад уехал из города? – с неожиданной лёгкостью переспросила Мария. – Такого высокого, симпатичного, с длинными усами?
– Да. А где ты его видела? – моментально очнулся капитан, боясь спугнуть неожиданную удачу.
– Юзик рассказывал, он за мной ухаживает… – Щёчки девушки порозовели от смущения. Передёрнув плечиком, она продолжала: – К ним в гетто, к ребе Иосифу, приезжал какой-то гой со смешным именем Вацлав Поляк. Юзик смеялся, что ребе перед гоем чуть не плясал на задних лапках, как собаки у бродячих комедиантов. Никогда уважаемый Иосиф так себя не вёл, даже перед самыми богатыми жителями гетто, а тут перед каким-то гоем! Две недели прожил этот гой у ребе в гетто, а когда уезжал, мне его Юзик и показал, как раз возле южных ворот мы вместе гуляли.