Эльфов раздражало то, что люди не переломали эльфам их тонкие кости, когда избивали, что не убили, а спрятали живыми в подвал. У войны свои правила. И пойди их угадай. Что нужно делать? Добивать или следовать старым традициям своих народов? Тем традициям, которые не уничтожили друг друга еще тысячелетия назад.
Обнаружилась интересная особенность – эльфы плохо переносили каменные подвальные темницы. Они как-то очень быстро осунулись в лице, потеряли аппетит. Правда и разносолами их никто кормить не собирался. Полученные раны, даже небольшие царапины воспалялись. Был и некоторый казус в этом пленении. Эльфы никогда не отличались хмуростью и унынием. При первой же возможности (а она возникла на второй день) была проделана дыра в соседнее помещение и через неё изъяты в пользу эльфов несколько маленьких бурдючков с вином, сделанных из шкурок кроликов.
К эльфам вернулся румянец, раны подсохли. Они пели совершенно непристойные песенки, белозубо улыбались, сверкали веселыми глазами. Приплясывали сидя, рассказывали небылицы. Вот тебе и плен в подвале.
Натан назвал бы самым первым признаком войны – изменения всех представлений людей о том, что допустимо, что недопустимо. Все существовавшие правила превращались в высохшее пятно грязи. Оно подсыхает, лопается, отшелушивается, ссыпается. И вот уже всё по-другому, нет уже предыдущих правил и представлений о жизни и смерти, есть только грязный след от того, что было раньше, и того, что сейчас уже не может быть. Какие-то люди становятся крайне озлобленными, такими, которые хотят только всё крушить, ломать и убивать. Иногда даже неважно кого и что. Кто-то, совсем-совсем недавно бывший робким и трусливым, становится бесшабашно храбрым. Какой-то человек абсолютно незначимый становится то героем, то ничтожеством. И не угадать, не предугадать, что откроется, как повернется. Он сам, Натан, сбежал бы от войны, от любой войны, спрятался бы. Ненавидел эту всю жестокость со стороны. Жизнь же нашла тот единственный вариант, чтобы не сбежать, – она буквально засунула его в тело человека на войне, человека в самом эпицентре войны.
Только Натан остается собой – любая жизнь бесценна, любая смерть ужасна. И этот самый Натан изо дня в день вынужден быть в самом центре воронки смертоносных событий. Он находится в том самом, который убивал, убивает и будет убивать. Вчера, сегодня, завтра. Ему же пришлось увидеть, как красивая, похожая на фарфоровую стилизованную статуэтку, девушка мелко крошит своим мечом человеческое тело. Что с этим делать?
В небольшом поместье в сторону теплее и светлее от дворца, а также теплее и темнее от него же два нападения наследной принцессы эльфийского королевства. Она налетела с небольшим отрядом в первое на ее пути поместье людей, взяла пленных. Велела восьми эльфам взять в плен двоих молодых мастеровых, которые делали человеческое оружие, и отправила для допросов в свой лес. Она неслась как молния на заговоренном быстром белом коне. Меч у принцессы очень легкий, таким крупного воина, казалось бы, не сразить. Но серебряный клинок так остро заточен, что оставлял глубокие и тонкие порезы, достающие до самых костей. Павшие даже не успевали понять, но уже превращались в израненную плоть.
Натан-РИЛ увидели только самый последний момент этого короткого и жестокого налета. Двор перед кузницей и мастерской усеян трупами людей. Несколько эльфийских воинов, убитых защищавшимися мастерами, безобразными трупами увечили представления Натана о красоте эльфов. Люди же были изрезаны близко находящимися ранами. Казалось, что это не тело человека, а громадный кусок фарша, прикрывший большую часть руки или ноги, живота или спины. Для Натана это – вид, цвет и запах ужаса. Ужаса, выводящего его за грань его собственного существования. Когда он увидел, с какой скоростью и решимостью картинно-красивая девушка полосует тело человека, то испытал такое отвращение к ней, что оно было сопоставимо только с силой сотни предыдущих панических атак.
Наследная принцесса резанула взглядом по Натану-РИЛу своими неестественными для человека ярко- изумрудными глазами. Еще мгновение, и принцесса с остатками отряда умчалась, пришпоривая своего белого коня. Только на ветру развивались удлиненные полосы ее шелковых рукавов и мелькал блеск парчи и серебряной кольчуги. Вспыхивали нарезными гранями тонкие серебряные ладонные браслеты принцессы. Развивались выбившиеся пряди волос цвета белого золота. По воздуху плыл запах сладких цветов и ягод. Запах наследной принцессы эльфийского королевства.