- Принцесса, сегодня ночью люди вырубили персиковую аллею в Шепчущем подлеске Эльфийского леса.
Плакать и кричать, топать ногой – не то, что наследной принцессе эльфов, даже самой маленькой и незначительной эльфиечке постыдно. А так хочется выпустить свою боль, пусть даже не совсем сдержанно! Вот как обернулись две боевые вылазки эльфов. Нашли всё же люди, как уязвить принцессу, именно лично принцессу, за погром во дворе имперского дворца и в дальнем от него поселении. А она-то думала, что после событий у озера, да двух налетов ее маленького отряда, люди будут неделями раны зализывать.
- Что-то нужно делать с людьми. Мне не совсем понятно, что произошло, как будто людей стало больше. И есть среди них совсем странные и непонятные – глаза пучат, руками лицо закрывают, что-то испуганно орут. Обычно люди не выглядят такими перепуганными и изнеженными. Звери они и есть звери – хватают, что лопату, что оглоблю, что сковороду и отбиваются. А здесь, поди ж ты! Некоторые даже плакали, что ли.
- Не знаю, моя принцесса, может быть, притворяются. Мы-то их точно знаем – злость и упрямство. Дикари и есть дикари.
- Еще этот их ужасный громада РИЛ, он, на мой взгляд, еще больше стал размером, даже больше его ублюдочного папашки. Вот уж знать человеческая – ублюдок на ублюдке. Людям достоинство не ведомо. Скоты и есть скоты.
- РИЛ, говорят, с озера полуголый вернулся, в тряпье завернутый. И точно, шпион сказал, что РИЛ стал уж очень большим. Может, какой страшный и противоестественный ритуал сделал?
- Я ударила его магией, тогда ночью на озере. После этого удара он, если не погибнуть, то месяц в горячке метаться должен был.
- Что же случилось, принцесса?
- Я не совсем поняла. Но тогда у меня было очень много сил, еще у короны попросила, ударила молнией. Расстояние было очень большое до выродка, поэтому поймала вихри Ветра Перемен – опять же очень сильные порывы в тот день были – и бросила удар вперед. По привычке еще добавила заклятье подчинения. Уж больно сладко смотреть, как этого гордеца на колени опускает. Шею из гордости выгибал так сильно, что я думала – он ее сломает.
- Может, дело в Ветре Перемен? Не туда пошел?
- Туда, туда. Это название у ветра такое – серьезно звучит, а на самом деле это просто сильные вихревые потоки, которые проходят через ложбинки наших гор и над озером, близко с башней дворца, закручиваются в спираль. Я еще в детстве мечтала, что этот ветер всё меняет, даже пробовала ударить ветром обидчиков. Глупость это всё – ветер и есть ветер. Помощник нам, эльфам, такой же, как и все другие ветра.
- А почему же РИЛ больше стал?
- Не могу понять. Еще перед ударом было какое-то ощущение, что их два, РИЛа – два, и они были не совсем рядом. И еще РИЛ вроде смеялся, к женщине какой-то стремился. Но, все же знают, что РИЛ всегда один. Какая женщина? Он даже кого и возьмет – скот, он и есть скот, – думать о ней не станет.
- Хм.
- Прости, закончим разговор. Мне нужно подумать, нужно пережить гибель моей аллеи. Нужно побыть одной.
- Неужто простишь им эту аллею?
- Конечно, нет.
В висках наследной принцессы стучало. Какое человеческое варварство. Персиковые деревья! Слезы у эльфиек с волосами цвета белого золота мелкие-мелкие, как утренняя роса на листочках и цветочках ландыша, слезы их сладкие, как сок поспевшего персика.
Когда птичка впервые села на ладошку маленькой принцессы, она позволила себе пролить слезы умиления. Никто не видел этой слабости, ибо родители принцессы, родители ее подружки Эйде и сама Эйде отстали от бегущей по подлеску девочки-эльфийки. Вот и хорошо, что отстали, хорошо, что можно было плакать от восторга. Магия приветствовала такое состояние эйфории от красоты и совершенства природы – наследная принцесса получила дополнительный ресурс. В тот же миг она стала самой перспективной волшебницей своего народа. Пара завистливых глаз заметила, что и без того богато одаренная девочка стала еще сильнее. Не просто уже встретила свой подарок – птичку на ладони, но и еще глубокое переживание счастья, переполняющий магические способности принцессы. Завистливые глаза увидели, а самих завистливых глаз не увидел никто.