Он страдал, ужасно страдал, и только поэтому превратился в того безжалостного человека, что предстал перед нею. Именно эти страдания пробудили в нем чувство возмущения матерью. Да, это сделали страдания и Маркало Де'Уннеро.
Однако даже это имя не вызвало в душе Пони прежнего всплеска эмоций; сейчас в ней не было места гневу.
К тому же, может, Де'Уннеро — всего, лишь мелкая сошка и тут замешано нечто гораздо большее, подумала женщина, и дрожь пробежала по ее спине. Она снова припомнила все обстоятельства того, как потеряла Эйдриана. Это произошло в разгар ее духовной схватки с отцом-настоятелем Марквортом и другим созданием, чьи возможности намного превышали те, которыми мог располагать весьма преклонных годов монах.
Впервые за долгие годы Пони почувствовала, как в ней возрождается дух борьбы, тот самый огонь, на крыльях которого она летела к горе Аида, чтобы сразиться с демоном-драконом; тот самый огонь, который поддерживал ее, когда она сражалась с Марквортом и потеряла тех, кого любила; тот самый, что помог ей пережить розовую чуму, указал дорогу к месту упокоения Эвелина и открыл чудо его завета, которое спасло тысячи и тысячи страдающих людей.
Она снова задумалась об Эйдриане и еще раз призналась себе самой, что, каким бы чудовищем он ни стал, у нее нет мужества сражаться с собственным сыном.
Зато у нее хватит мужества сразиться с Маркало Де'Уннеро.
Без дальнейших раздумий, исполненная решимости, Пони заставила себя подняться и подошла к терпеливо ждущему Дару. Ласково погладила его морду, поблагодарила за все и прижалась щекой к теплой шее. Прошептала на ухо, чтобы он отвез ее домой, вскарабкалась на могучего жеребца и вцепилась в густую черную гриву.
И он помчался — несравненный конь, способный лететь с такой скоростью, как ни один другой в мире.
Не зная усталости, Дар нес ее через Вересковую Пустошь и потом дальше в лес, где опавшие листья густо покрывали тропы. Он взлетал по склонам холмов и грациозно, бережно спускался вниз. И вот конь уже мчался по полям, заросшим оленьим мхом, и мох взлетал из-под копыт, точно белая пыль. Увидев эти поля, женщина поняла, что она уже почти дома.
Склонившись к Дару, она снова прошептала ему несколько слов, и жеребец понял ее. Он, конечно, не забыл дорогу и спустя несколько дней в сумерках подскакал к небольшой роще.
Пони спрыгнула на землю, только сейчас осознав, что в воздухе плывет песнь Смотрителя, как обычно созвучная звукам природы. Чувствуя вызванный музыкой прилив сил и испытывая ощущение чьего-то присутствия, которое всегда возникало у нее в этом необычном месте, она вошла в рощу и остановилась перед двумя каменными пирамидами.
— Я принесу сюда твой меч, Мазер Виндон, — сказала Пони. — И Крыло Сокола для тебя, любовь моя. Я не допущу, чтобы наш сбившийся с пути сын погубил все, за что мы боролись и чего сумели достичь.
— Твои слова звучат музыкой, с которой не сравнится моя игра на волынке, — послышался у нее за спиной голос Смотрителя. Женщина с улыбкой обернулась. — Ты виделась с повелительницей эльфов?
— Да, но расстаться друзьями нам не удалось, — ответила Пони. — Тем не менее в нынешних обстоятельствах мы союзники, не имеющие другого выбора.
— Ты решила забыть о том, как поступили с тобой тол'алфар?
Она пожала плечами.
— Как я могу? Но я же говорю: другого выхода у нас нет.
Кентавр усмехнулся.
— Ох, нелегкая у тебя жизнь, Пони из Дундалиса! Пони, которая сражалась с демоном сначала в его логове, а потом в теле Маркворта, которым он овладел.
— И которой, возможно, предстоит снова сразиться с Бестесбулзибаром, — мрачно заявила она.
Улыбка сбежала с губ Смотрителя, и он с любопытством воззрился на Пони.
— Принц Мидалис не откажется от моей помощи, — продолжала она, не желая углубляться в тему, имеющую отношение к ее опасениям. — И теперь, когда Дар вернулся ко мне, я найду его.
— Можешь поблагодарить Роджера He-Запрешь — и меня тоже — за то, что мы вызволили этого красавца из конюшни твоего сыночка, — заметил кентавр.
— Дару лишь одна конюшня по душе — бескрайние поля.
— Уж кому, как не мне, не знать этого.
Пони повернулась к пирамиде, под которой покоился ее возлюбленный, и Смотритель умолк. На прекрасном лице женщины возникло чувство огромного облегчения, как будто недавние тяжкие испытания заново открыли для нее ценность жизни и напомнили, что у нее есть долг.