— Государством? — не удержался Де Хамман; правда, произнес он эти слова негромко. — Или провинцией нашего северного соседа?
Аббат Олин расхохотался.
— Мы не враги вам, ятол Де Хамман, — воскликнул он. — Неужели ты этого не понимаешь? Король Эйдриан серьезно рисковал, посылая сюда столь значительные военные силы сейчас, когда в его собственном королевстве неспокойно. Однако он понимал, что навести порядок в Бехрене необходимо не только для вас, но и для Энтела и всех других городов Хонсе-Бира, являющихся постоянными торговыми партнерами Хасинты.
— И ваша помощь будет высоко оценена, — с некоторым облегчением сказал Де Хамман, снова переводя взгляд на ятола Ваадана.
— В самом деле, цену за это придется заплатить немалую, — кивнул аббат Олин. — Вот ты, ятол, ведешь себя сейчас так, словно совершенно ошеломлен происходящим. Неужели ты действительно не понимаешь, что, уйди я сегодня со всеми солдатами и флотом, ятол Ваадан вряд ли сумеет удержать Бехрен от продолжения междоусобиц и последующего распада?
— Но ведь Перидан разбит, и Бардох тоже…
— И Авру Иза в руках людей, преданных Хасинте? И Прада? И вся Косинида, прежние владения Перидана?
Каждый новый вопрос заставлял ятола Де Хаммана вздрагивать.
— Солдаты Хонсе-Бира остаются здесь, и цена этому — необходимость считаться с советами старика, отдавшего жизнь служению церкви Абеля, — продолжал аббат Олин. — Маду Ваадан согласен прислушиваться к моим советам, и ты поступишь мудро, последовав его примеру.
Де Хамман ощетинился, но не осмелился открыто проявить недовольство.
— Кто станет новым ятолом Косиниды, провинции к югу от моих земель? — только и спросил он.
— Пароуд, мой доверенный советник, — ответил ятол Ваадан. — Его преданность не подлежит сомнению. С таким соседом, несущим ответственность перед Хасинтой, твоя провинция будет в большей безопасности, чем когда бы то ни было.
— В особенности если учесть, что военные корабли Хонсе-Бира будут продолжать патрулировать твое побережье, — добавил аббат. — При поддержке кораблей пиратов. Прежде они были на стороне Перидана, однако теперь убедились, что намного выгоднее для них служить ятолу Хасинты.
За плечами у ятола Де Хаммана был немалый жизненный опыт, и он мог понять, когда идет по-настоящему большая игра. У него не возникло ни тени сомнения, что цена помощи Хонсе-Бира гораздо выше, чем просто согласие принять аббата Олина в качестве советника Маду Ваадана. Одновременно он отчетливо понимал, что повлиять на происходящее никак не может. Ятол Ваадан был чрезвычайно близок к тому, чтобы потерять власть над Бехреном, и, окажись страна в руках ятола Бардоха, Де Хамману уж точно не сносить бы головы! И аббат Олин прав: только при помощи его людей можно восстановить целостность раздираемого на части государства. Ятол Хасинты согласился заплатить назначенную аббатом из Энтела цену по той простой причине, что у него не было выбора.
Что можно возразить против этого?
— Вы в окружении, — начал аббат Олин, обращаясь к ятолу Де Хамману, чье радостное возбуждение рассеялось как дым под влиянием столь неожиданного поворота событий. Он напрягся, спрашивая себя, содержат ли эти слова вызов, и тут Олин завершил фразу: — Друзей.
Де Хамман не знал, что и сказать. Конечно, для него обстоятельства складывались бы лучше, если бы Олин с солдатами убрался из Бехрена. Сложившаяся ситуация глубоко задевала ятола. Чезру Эаким Дуан нанес невосполнимый урон ордену жрецов-ятолов да и попросту подорвал сами основы исповедуемой в Бехрене религии, долгие годы тайно используя магический драгоценный камень, что считалось непростительным святотатством. И нанесенный Дуаном вред лишь усугублялся тем, в каких целях он этот камень использовал — чтобы захватывать в утробе матери тела еще не рожденных младенцев, на протяжении столетий снова и снова возрождаясь в качестве Гласа Бога. Сейчас насущной задачей было сохранить целостность государства, и в этом, безусловно, помощь аббата Олина представлялась неоценимой.
Однако ятол Де Хамман понимал — а вот Маду Ваадан, по-видимому, нет, — что вслед за проблемой сохранения, так сказать, «тела» Бехрена возникнет другая — сохранение его, «души». И конечно, возврат к истинной вере возможен лишь на основе древних догматов религии, что совершенно не согласуется с присутствием здесь в явно доминирующей роли священника абеликанской церкви.