Экипаж укатил. Роджер сразу же обратил внимание, что после отъезда короля охранники, похоже, стали нести службу с куда меньшим усердием.
В воздухе поплыла чудесная мелодия, и потрясенного встречей с королем Роджера охватила ужасная грусть. Прекрасная песнь была так незатейлива, настолько органично сливалась с наступавшими сумерками, что вокруг никто, разве что кроме его самого, ее не замечал.
Однако, по мнению Смотрителя, был в городе и еще кое-кто, кто непременно должен был услышать эту песнь.
Понимая, что мешкать более нельзя, Роджер побежал вдоль стены, в сторону от ворот. Хорошо зная окрестности, он, невысокий и ловкий, без труда находил затененные места, где можно спрятаться, и вскоре оказался с задней стороны поместья. Убедившись, что его никто не видит, Роджер взобрался на стену, спрыгнул вниз и спрятался в тени раскидистого вяза. Надеясь только, что у темных окон гостиных сейчас никого нет, он торопливо прошмыгнул к конюшням и вскоре услышал звуки, свидетельствующие о волнении и суматохе внутри.
— Разбудите короля Эйдриана! — закричал кто-то. Каждое слово сопровождалось возбужденным ржанием и ударами сильных копыт в стену денника.
Испугавшись, как бы Дар в ярости не причинил себе вреда, Роджер без колебаний ворвался в конюшню.
Перед стойлом огромного жеребца стояли трое солдат, присматривающих за конюшнями. У одного в руке был кнут, который он, похоже, собирался пустить в ход.
— Он убьет тебя, если ты туда войдешь! — крикнул Роджер, и это была чистая правда.
Смотритель призывал к себе жеребца, играя на волынке. Песня кентавра, на протяжении многих лет охранявшего Дара и всех других диких коней Тимберленда, просила огромного жеребца вернуться домой.
И не вызывало сомнений, что Дар рвался откликнуться на этот зов.
Удивленные солдаты воззрились на Роджера.
— Ты кто такой? — спросил один из них.
— Я хорошо знал этого коня еще задолго до того, как король Эйдриан нашел его! — ответил Роджер.
Он метнулся к стойлу и ласково окликнул жеребца. И тот, хотя по-прежнему взбудораженный, совершенно определенно узнал его.
— Нужно выпустить его побегать в загоне, — сказал Роджер, и, предложи он солдатам вспороть себе животы прямо тут, на месте, вид у них, наверное, был бы менее ошарашенный. — Все дело в том, что этот жеребец очень силен. Ему нужно много бегать, чтобы выплескивать энергию. Ну же, быстрее! Помогите мне вывести его в загон. Дайте ему хорошенько набегаться, и он успокоится.
Ни один солдат при этих словах не шелохнулся.
— Он же дикий жеребец, рожденный и выросший на холмах Тимберленда, и не в состоянии вытерпеть долго в замкнутом пространстве. Если вы не пошевелите задницами, конь вашего короля сломает ногу!
— Ты кто? — повторил вопрос солдат.
— Я уже лечил лошадей в Кертинелле, когда на этом замечательном жеребце ездил еще отец короля Эйдриана, Элбрайн-Полуночник, — соврал Роджер и опустил взгляд, притворяясь, словно засмущался, сделав такое признание. — И я служил королеве Джилсепони, когда она была баронессой Палмариса, вскоре после чумы. Мало кому известно — и я умоляю вас не рассказывать об этом, — что в те времена этот великолепный конь был любимцем Джилсепони.
На физиономиях солдат возникло ошеломленное выражение — в точности то, чего Роджер и добивался, рассчитывая вызвать доверие к произнесенным им словам и таким образом добиться своего.
— Пожалуйста, умоляю вас, если не ради коня, то чтобы защитить себя от гнева короля Эйдриана, помогите мне вывести Дара в загон.
— Тебе с ним не управиться! — возразил один из солдат. — Если открыть дверь, он тебя просто растопчет!
— Да нет же! — воскликнул Роджер и посмотрел на коня. — Дар, ты ведь не причинишь мне вреда?
Огромный жеребец перестал ржать и метаться, глядя на Роджера с таким видом, словно понимал каждое слово. Воспользовавшись моментом затишья, тот быстро подошел к деннику, снял засов и открыл дверь. Охранники не успели пальцем пошевелить, как Дар подошел к Роджеру, обнюхал его и, казалось, внезапно успокоился.
Роджер посмотрел на солдат, и один из них бросил ему недоуздок. Он начал надевать его на коня, но остановился, поглаживая морду Дара — и заодно давая ему возможность продвинуться к выходу из стойла.
Снова сделав вид, что возится со сбруей, он наклонился и зашептал коню в ухо, словно успокаивая его. На самом деле он и не думал его успокаивать — напротив, подстрекал бежать!