«Друг Иеро! Наконец-то! Я уже думал, что остался один… Жизнь тяжела, когда не с кем поговорить, кроме быков и оленей. Скучные создания! Все время жуют траву».
«Надеюсь, ты не пасешься вместе с ними?»
«Пока еще нет. Когда на нас напали — (образ мирмидона), — я спрятал мешок со сладкой пищей — (пеммикан, его запах и чувство удовлетворения). — Но эта пища подходит к концу, а здесь, в пустыне, нет ни орехов, ни ягод, ни дупел с медом. Сказать по правде, я немного отощал».
«Потерпи, сладкоежка», — отозвался Иеро, улыбаясь впервые за этот долгий день. Радость затопила его, вытеснив на миг воспоминания о Локи и Теоне, но этот миг был кратким, как порыв налетевшего свежего ветра.
«Я ни о чем не спрашиваю, ни о старейшем, ни о Гимпе, — заметил медведь. — Боюсь, нас могут услышать, даже если мы станем обмениваться мыслями словно пара жуков».
Он говорил о связи на частотах насекомых, но Иеро, сформировав ментальный блок с долей своего сознания, тут же откликнулся:
«Теперь я знаю лучший способ. Я вышлю к тебе посланца, Горм. Не удивляйся, если узнаешь его. Он скажет, что ты должен делать».
Блок выскользнул, отправившись по невесомой нити, соединявшей их разумы, и священник тут же прервал контакт. Все, что он хотел поведать Горму, было заложено в этом ментальном импульсе; он будет храниться в сознании Горма, поддерживать и направлять его, спасать от одиночества. Он подскажет, какая помощь нужна Иеро. Не слова, а только образы; картины южной части полуострова со взлетным полем, лабораториями и складами. Что там творится? Чем заняты клоны Аримана, о коих толковал Нечистый?
Размышляя об этом, Иеро сунул руку за пазуху, нащупав увесистый мешочек из оленьей кожи. Почти машинально он вытащил его, раскрыл и высыпал на камень маленькие деревянные фигурки, потом всмотрелся в свой магический кристалл. В нем, будто в крохотном озерце, отражались созвездия, горели туманности, мерцал серебряный лунный диск, и Млечный Путь делил напополам космическую пустоту — яркая тропинка, что тянулась из сегодня в завтра. Не задумываясь, он вступил на эту дорогу и погрузился в провидческий транс.
Забытье было глубоким и длилось больше часа — когда Иеро очнулся, луна прошла зенит, а с запада, с моря, стадом гроконов наползали тучи, глотая звезду за звездой будто рассыпанные по небу желуди. Священник глубоко вздохнул, раскрыл ладонь и замер, всматриваясь в две лежавшие на ней фигурки.
Книга и Округленные Губы! Те же символы, что в предыдущем гадании! Совпадение? — мелькнула мысль. Нет, ясный знак судьбы!
Книга лежала в ямке посередине ладони, Губы — на первых фалангах среднего и безымянного пальцев, и Иеро решил, что знаки нужно трактовать именно в такой последовательности. Выходило, что Божья помощь придет к нему через нечто удивительное, и, подумав об этом, священник кивнул головой и зашептал молитву. Все правильно, так и должно быть, ибо пути Господни неисповедимы!
Он вдруг успокоился, словно почувствовал, что Божья рука лежит на нем, и что ему дарованы огненный меч и мощь архангела. Пусть не сейчас, а только в краткие секунды битвы, пусть! Мгновения хватит, чтоб сокрушить Нечистого…
Повернувшись к морскому берегу, туда, где высился пирамидальный дворец, Иеро усмехнулся и прошептал:
— Господни мельницы мелят медленно, и редко бьет Господь, да метко. Берегись, ибо гнев Его страшен!
ГЛАВА 11. ЗНАК СВЯЩЕННОЙ КНИГИ
— Мы сможем это сделать. Думаю, что сможем.
Голос священника был едва слышен, и брат Альдо, склонив седовласую голову, придвинулся ближе. Они сидели в увитой зеленью беседке, плотная завеса из стеблей и листьев гасила звуки, двор и комнаты вокруг были пусты, и все же Иеро говорил шепотом. Ментальная речь вообще исключалась; для мысли листва и стены не помеха, и тут, в обители Нечистого, всякая мысль могла предать — либо, как минимум, насторожить владык Кентау.
— Нечистый — плод их союза, рожденный злыми мыслями кошмар, — продолжал лихорадочно шептать Иеро. — Власть! Они объединились ради безграничной власти, их могущество растет, и вскоре над миром сомкнутся темные тучи… Я знаю, Локи говорил мне… Их Богом проклятый Теон отыщет пятого… не меня, так другого, не сейчас, так через сотню лет… отыщет, и сила их удвоится… А если не отыщет, они смонтируют машины на той летающей звезде, что говорила с нами… чудовищные машины, лишившие древних разума, призвавшие Смерть…
Прошла неделя с той поры, как брата Альдо освободили из Питомника. Это был, по его словам, комплекс биологических лабораторий, запрятанных под землю и охраняемых мирмидами, в котором синтезировали пищу и выращивали клоны четырех пород. Из клеточных тканей Нергала производились мореходы, Кали поставляла девушек для развлечений, а копии Локи, в зависимости от интеллекта, выполняли роль надсмотрщиков, секретарей, строителей и слуг. Клоны узкоглазого Ри Ма были биологами и техниками; первые трудились в Питомнике, вторые — на взлетном поле, откуда раз в несколько месяцев стартовали к «Аргусу» космические корабли. Был в Питомнике и гибернатор, особая камера, в которой, в глубоком холоде, хранились сменные тела владык, но о самом процессе одушевления биологи не знали ничего. У них отсутствовал ментальный дар, и, как прочие клоны, они не могли давать потомство, хотя их жизнь, по меркам Кентау, была довольно долгой — тридцать-сорок лет.
Во всем, что не касалось ментального искусства, эти создания были неплохо проинформированы, как и положено специалистам. От них брат Альдо узнал массу любопытного — к примеру, о том, что Локи и в самом деле является той легендарной личностью, объединившей в прошлом Темное Братство. Но этот плод оказался гнилым; ментальный дар адептов братства не возрастал, как ожидалось, от поколения к поколению, зато в иных краях рождались люди с уникальными талантами. Или почти люди, если вспомнить о синюке Нергале.
Но первым сподвижником Локи сделался Ри Ма, принявший имя Аримана, хайлендер-долгожитель, почти не уступавший ему возрастом. Народ Ри Ма происходил от белых и желтокожих, уцелевших в период Смерти в Сайберне, а также в степях и плоскогорьях, лежавших к югу от зоны лесов. Со временем их потомки расселились в огромной речной долине, носившей древнее имя Аймор; так же звалась и страна на океанском берегу, обширная территория, богатая сырьем и плодородной почвой. Айморцы были людьми энергичными и суровыми; задолго до рождения Аримана они уничтожили лемутов в своих пределах, а заподозренных в злом колдовстве бросали в жерла вулканов или на съедение огромным полуразумным муравьям. Ни та, ни другая перспектива Ри Ма не устраивала, и он, повинуясь ментальному зову Локи, бежал на запад. С ним, лет девятьсот назад, пришли муравьи, предки нынешних мирмидов, а также обычай скармливать им бунтовщиков живьем.
Кали, третий член Теона, нашлась через пять веков в индийских джунглях, среди развалин древних храмов, в собственном княжестве, где ей служило хищное зверье и лемуты, произошедшие от местных обезьян. Ей не грозила гибель в жерле вулкана, на власть ее никто не покушался, и в княжестве царил порядок: люди-рабы трудились, кормили лемутов и трепетали перед владычицей-ведьмой. Она, однако, не была хайлендером, как Локи и Ри Ма, а потому ее не пришлось уговаривать — в сравнении с бессмертием княжество в джунглях шло по цене соломы.
Последним приобретением Теона был Нергал, синекожий карлик, любивший своих соплеменников не больше, чем Ри Ма. Но айморцы, в отличие от синюков, были слишком сильным и многочисленным народом, так что справиться с ними Теон еще не мог — или, возможно, не хотел, предпочитая не убивать прибрежных обитателей, а обратить со временем в рабов. Такая перспектива, касавшаяся в равной степени и айморцев, и метсов, и остальных разумных рас, была вполне реальной, ибо с каждым новым членом мощь Теона возрастала вдвое; к тому же не стоило забывать об излучателях «Аргуса».