— Идеальная особь, так? — спросила я.
Кейн снова посмотрел на меня взглядом гробовщика и кивнул.
— Это будешь ты, но в то же время и не ты. Вирус возьмет под свой контроль все. Он будет использовать все твои качества, запрещая тебе быть в теле. Фактически он возьмет тебя, какая ты есть, и вывернет наизнанку: ты станешь агрессивной, жестокой, голодной, и в то же время останешься такой же сообразительной, как и сейчас. Вирусу будет доступен весь потенциал твоего мозга.
Пока кровь медленно вливалась в вену, я не теряла времени и вызывала крота:
— Маргинал, я знаю, что ты меня слышишь. Мне нужна помощь.
Не сразу, но призрак объявился.
— Приветствую тебя, камрад. Рад видеть тебя в боевом духе.
— Стекла своего бинокля почистил? Готов наблюдать за спектаклем дальше?
— Мне неподвластно открыть базу, как и отключить турели. Защита компьютерных систем у них высока.
— Мне будет достаточно лишь карт.
— Карт? Каких? — в его голове послышались радостные интонации.
Еще один живодер.
— Канализация, водосток.
Маргинал ответил через минуту.
— Воздуховод. Тебе нужен воздуховод.
На планшете пикнула иконка сообщения. Я открыла приложение и изучила карту. В этот момент резко бросило в жар, превращение началось. Я не теряла времени, сочиняя план на ходу.
— Нужно подвести зараженных к воздухозаборной решетке, сбить ее и снести вентилятор, там воздуховод полметра в диаметре, я смогу пролезть. Всего двадцать метров проползти до вертикальной шахты, она уходит вниз и ведет в технический отсек, а оттуда уже в любую точку базы проход открыт, — говорила я сама себе, потому что этим знанием должна будет воспользоваться другая я.
Господи, как жутко это звучит.
Началась одышка, пот проступил по всему телу, а в животе стала разрастаться тупая ноющая боль, как если бы меня хорошо помяли на ринге.
— Как только особь начнет переполох внутри Нойштадта, они объявят эвакуацию, северные ворота откроют для выезда транспортников. Тут-то и вступаете вы, — говорила я уже быстрее, потому что жар становился нестерпимым.
— Мне нужно пробраться в центр управления, чтобы получить доступ к «Иерихону», — сказала Арси.
— Мы доставим тебя туда, — ответил Антенна.
— Пока Арси будет копаться в электронных мозгах, отвлекаем оборону, — сказала Ляжка.
— Как только дело будет сделано, особь надо ликвидировать, — говорила я заплетающимся языком.
Я начинала туго соображать.
— У вас у всех есть шприцы, заряженные сывороткой, — напомнил Кейн. — Попробуем выключить особь сывороткой.
— Если не получится меня изловить и вколоть дозу… пуля в лоб тоже сработает, — добавила я.
— Теперь ты хочешь, чтобы я еще и пристрелил тебя, — холодно прозвучал голос Калеба в наушнике.
Ни за что бы не хотела иметь друга, как я. Друг, который заставляет пережить свою смерть, потом возвращение, а потом просит прикончить его. Хреновый это друг.
— На этот раз не дрейфь, — ухмыльнулась я.
Я вспомнила тот день в деревне два месяца назад, после которой началось сумасшедшее приключение моей жизни. В нарушение Протокола Желявы Калеб не сумел пустить мне пулю в голову. Не думаю, что он когда-нибудь осмелится. Но в этой части плана у меня большие надежды на Васаби и на Бесов — они меня больше остальных ненавидят. Кто бы мог подумать, что эта ненависть сыграет мне на руку? И снова в голове звучали голоса Алании и Тиграна, твердящие, что все в этой жизни происходит не просто так. У всех событий и поступков есть цель, которая становится видна лишь под конец.
Внезапно резкая боль заставила меня сложиться вдвое, я застонала.
— Твою мать, что это? — прокряхтела я и повалилась на пол.
Казалось, что из меня пытается вырваться Чужой.
— Вирус меняет твой метаболизм. Он отключает органы один за другим, перезапускает нервную систему. Ты испытаешь болевой шок, после которого впадешь в кому. Я могу дать тебе снотворное и ты переживаешь это…
— Нет, — я замотала головой, полностью окутанная горячкой. — Я уже знаю, что такое адская боль.
Кейн присел рядом и разглядывал мои шрамы от ожогов на лице, подаренные мне пламенем из преисподней. Больнее быть не может.
Пакет быстро иссушился, словно мой организм был сухой губкой. Меня затошнило, а в следующую секунду уже выворачивало наизнанку посреди БМП. Прости, Буддист! Если вернусь, то вытру. Я рефлекторно стала дышать глубоко, чтобы унять рвотные позывы, чтобы унять нестерпимую боль, чтобы перестать разбрасываться кишками направо и налево. Кейн любезно вытер рвоту с моих губ и продолжал равнодушно, как он это умел, наблюдать за моей медленной смертью.
Я скрутилась на полу в позе эмбриона, стало лихорадить, захотелось, чтобы кто-нибудь опустил меня в ванну со льдом или пожарил на сковороде. Дрожь забила конечности.
— У тебя падает давление, снижается температура тела, сердце медленнее качает кровь…
Голос Кейна звучал где-то за плотной завесой, в которой я слышала гулкие удары сердца по барабанной перепонке в ушах. А потом тысячи мелких острых гвоздей впились в легкие, я не смогла вдохнуть и засипела. Паника скрутила все внутренности из-за страха, что я не могу дышать.
— Кровь медленнее поступает в сосуды и легочные капилляры, в легких останавливается процесс газообмена. Ты не можешь дышать.
Наверное Кейн так пытался меня отвлечь, но для человека на пыточном столе сложно придумать занятие, которое отвлекло бы его от боли.
А настоящая пытка только началась. Показалось, будто внутри взорвались все органы, а их ошметки раскидало по скелету, и теперь они гноем сползали на открытые раны.
Я закричала.
Меня скрючило, все мускулы обожгло огнем, а кожа кипела так, будто меня освежевали заживо. Спазмы атаковали один за другим, в голове налился тяжелый свинцовый шар, грозящий взорвать черепушку. Я ослепла, оглохла. Боль продолжала выворачивать тело, которое постигало новые уровни болевого порога, до сих пор неизвестные ни одному человеку на свете.
— Свети, Тесс. Свети для них, как самый яркий маяк в мире, — услышала я последние слова Кейна где-то очень далеко.
А потом потонула в пучине невыносимой боли.
27 февраля 2071 года. 11:00
Амир
Центр управления погрузился в могильную тишину, которая длилась уже тридцать минут. Тишина эта напряженная, я ощущаю ее электрические разряды на поверхности кожи, которые поднимают мои волоски.
Чужаки молчали уже тридцать минут.
Мы ждали начала их атаки, но ее все не было.
С каждой прожитой в спокойствии минутой я видел, как Полковник Триггер наполнялся уверенностью. Он считал, что чужаки пытались запугать нас, обманом выудить ключ к смертоносному оружию, а я же все больше понимал, что «Иерихон» станет погибелью не только для чудовищ снаружи, но и для нас.
Лучше бы этого «Иерихона» не существовало.
Лучше бы мы не находили тот пусковой штаб год назад
Лучше бы Триггер не являлся сюда вообще.
Они принесли сюда чуму. И я не уверен, что незаслуженно.
За те две недели, что я провел с Полковником Триггером и Полковником Трухиной я узрел в них много боли. Избитые плетью судьбы, измученные болью, они отвернулись от замысла Аллаха, перестали видеть его милосердие, прекратили преклоняться.
Ибн Таймия сказал: «Поклонение — это то, что любит Аллах и чем он доволен из дел и слов, скрытых и явных, или же это состояние души, такие как надежда, страх и упование».
Озлобленные они забыли о том, что творцом всего сущего является Аллах, он управляет этим миром, ведет праведных, наказывает грешников, поучает заблудших и вознаграждает за служение ему.
Полковники Желявы веры не имели, и оттого несли на своих плечах тяжелый грех, который тащил за собой кару божью. Они принесли сюда его гнев, его возмездие, а мы приняли их и теперь измажемся в их грехе. Уже пали первые жертвы в пусковом штабе. Хек. О, мой возлюбленный Хек! Не могу поверить, что тебя больше нет. Что пал ты от бездушного кровожадного шайтана, не знающего ни милосердия, ни жалости. Как долго ты умирал? Как долго страдал? Ты сражался храбро и до конца, твое терзаемое чудовищем тело рассказало мне историю твоего конца, твоих последних минут на этой земле.