Он толкнул дверь и увидел лошадиные скелеты. Они стояли на цоколях из черного дерева, прибитые за копыта. Дневной свет, проникавший сквозь стрельчатые окна, причудливо освещал желтоватые бока и огромные пустые черепа на гибкой линии позвоночников. Поговаривали, что на конях сидят призраки каких-то древних рыцарей, въехавших сюда во время штурма да так и не успевших спешиться.
Шарль-Арман узнал Музей лошади, в котором побывал в первое воскресенье стажировки в Сомюре. Витрины длинного, пахнущего пылью зала вмещали в себя образцы всего, что только было произведено в мире по части стремянных ремешков, шпор, седел, цепочек, мундштуков для удил и прочего. Здесь было все необходимое для экипировки и римского всадника, и жокея на скачках с препятствиями, и прекрасной наездницы эпохи Возрождения, и татаро-монгольского воина…
Ламбрей поднялся на вершину башни. Здесь, под крышей, в его распоряжении оказалось нечто вроде дорожки для кругового наблюдения, где в просветах между огромных каменных блоков располагались амбразуры без парапетов. Возле каждой такой амбразуры могли свободно разместиться два человека. Канонада здесь слышалась громче, а ветер доносил запах пыли и гари.
Сколько же поколений стражников, увидев отсюда приближение неприятеля, свешивались вниз и кричали: «К оружию!»? [16] Они-то и протоптали за многие века дорожку вдоль стен башни.
«Да, мастера своего дела», — подумал Шарль-Арман о строителях замка. Отсюда вся местность была как на ладони.
Перед ним открылась вся панорама поля боя. Шагах в четырехстах внизу, у подножия остроконечных скал, текла река. Длинный каркас железнодорожного моста, сверху похожий на сломанную игрушку, обрушился в воду и на песчаные отмели. Старый каменный мост к северу от острова тоже был взорван. А вдалеке на востоке, сквозь туман, пробиваемый лучами солнца, угадывались развалины моста Монсоро. С большого вытянутого острова, со всех сторон окруженного золотыми песчаными пляжами и казавшегося косточкой в теле разрезанного, как фрукт, города, поднимались столбы дыма.
На неприятельском берегу до самого горизонта простирались зеленые долины Бургея.
Отсюда, с высоты, Сомюр с разрушенными мостами выглядел как ставка в игре сильных мира сего.
В первый момент Шарль-Арман ни на чем не мог сосредоточить взгляд: слишком большой обзор для таких мелких деталей.
И канонада, и бескрайние просторы, залитые утренним солнцем, а больше всего запах пыли, которой он уже успел надышаться, подействовали на Шарля-Армана возбуждающе. Он почувствовал себя мужчиной, королем.
Он взял в руки бинокль, но был так поглощен ощущением собственного могущества, что застыл в нерешительности. Именно такие чувства испытывает человек, с энтузиазмом приступающий к решению трудной задачи.
В этот момент сверху что-то засвистало, и бронебойный снаряд с оглушительным грохотом взорвался у самой стены замка. Обломки камней брызнули выше зубцов, и башня зашаталась. Шарлю-Арману показалось, что она вот-вот рухнет, и он сломя голову понесся вниз по лестнице, гонимый ужасом случайной смерти от шального осколка и собственным одиночеством. Но башня устояла. Камни продолжали сыпаться, и эхо от взрыва еще гуляло под гулкими сводами.
«Я не имею права бояться», — приказал себе Шарль-Арман, но воспринял эти слова как-то странно, не так, как обычные мысли. Он явственно услышал, как их произнес где-то на уровне затылка его собственный голос. Голос звучал тише обычного, и ни сознание, ни воля Шарля-Армана здесь были ни при чем. Феномен раздвоения настолько его потряс, что он даже зажмурился.
Остановился Шарль-Арман, только когда оказался возле двери в зал с лошадиными скелетами. Ему стоило неимоверных усилий повернуть назад и снова преодолеть те самые шестьдесят ступенек, что, постепенно сужаясь, вели наверх. Но он сумел взять себя в руки и занял свой пост, приступил к наблюдению.
Он навел бинокль на остров, дрожащими пальцами поворачивая колесико резкости. Наконец в поле зрения попали какие-то разбросанные по острову черные точки.
«Должно быть, там идет бой», — подумал он и вспомнил о друзьях, о Монсиньяке и Лопа де Ла Боме, угодивших в самое пекло. И сразу же позабыл о риске, которому только что подвергался сам.
По ту сторону широкого моста он насчитал семь немецких танков, скорее всего, выведенных из строя противотанковыми орудиями французов. Он увидел грузовики, вокруг которых, как муравьи, суетились человеческие фигурки, бегавшие взад-вперед по прилегающим улочкам.