Наконец ему удалось выровнять машину, и третье колесо коснулось земли.
— Что случилось? — крикнул Лервье.
— Сзади! — заорал Сирил.
Лервье обернулся, но не увидел ничего, кроме убегающей ленты дороги.
— Изгородь слева! — снова крикнул Сирил. И тут Лервье разглядел за изгородью круглые каски.
— Ты что, не видел, как пули подняли пыль на дороге? — зло спросил Сирил. — Так погляди! Многовато для двоих!
Лервье внимательнее оглядел дорогу и окрестности.
— Там! — махнул он рукой, предупреждая Сирила.
На этот раз Лервье-Марэ услышал выстрелы: стреляли и сзади, и спереди.
— Господи, — прошипел Сирил. — Пригнись, я поворачиваю.
Мотоцикл юзом прошелся по дороге, подпрыгнул на выбоине и свернул на проселок, обсаженный тополями.
«Так и в дерево врезаться недолго, — подумал Сирил и посмотрел на спидометр: — Семьдесят пять… восемьдесят… Хватит».
Сбоку замелькали тонкие стволы тополей. Чех все же справился с управлением. Наконец, увидев между высоких осыпей узкую дорожку, ведущую к гребню, он сбросил газ.
— Где мы? — спросил он, останавливаясь и вытирая лоб. Сдвинув каску на затылок, он на миг склонился над картой: — Надо держаться ближе к тылу, хотя это гораздо длиннее.
— Старина, ты потрясающий водитель, — сказал Жак, переводя дыхание.
— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил Сирил, прислушиваясь к далеким разрывам.
Они снова двинулись в путь, и мотоцикл начал подниматься на пригорок. Склон сразу обстреляли. Это не был шквальный огонь: их хотели скорее напугать, чем уничтожить. Серию снарядов выпустили наудачу, как в лотерее. Неприятель стрелял сразу из нескольких точек. Справа от друзей в линию, как зубья расчески, легли шесть снарядов. На ежике скошенной травы виднелись темные воронки. Опасная зона, которую надо было проскочить, составляла метров триста. Мотоцикл вырулил на равнину. Сирил нажал на акселератор.
Рев мотора заглушил невыносимый свист, и вслед мотоциклу понеслись зубья еще одной расчески.
— Пригнись! — крикнул Сирил.
Повиснув в люльке на локтях, Лервье-Марэ нырнул внутрь, и голова его оказалась на уровне бортика. Воздух, где-то совсем рядом, раскололся от оглушительного взрыва. По жести коляски застрекотали мелкие удары, как будто ее дырявили карандашом. Потом вспышка — и полная глухота. Мотоцикл, не останавливаясь, ехал вперед. Опасная зона была позади. Сирил выпрямился, уши постепенно отходили от взрывной волны.
— Моя рука! — яростно и потерянно закричал Лервье-Марэ, и лицо его покрылось смертельной бледностью.
Вдоль бортика болталось нечто бесформенное, какое-то месиво из ткани и мяса, которое заканчивалось окровавленной кистью. Рука была изрешечена осколками, кости переломаны. Лервье пытался хоть чуть-чуть приподнять этот бессильно висящий кусок плоти, но ниже плеча рука его не слушалась.
Сирил сразу подумал, что надо срочно наложить жгут, но рана начиналась слишком высоко, и для жгута не было места. К тому же по затылку Лервье стекала подозрительная струйка крови.
— Я отвезу тебя в пункт первой помощи, — быстро сказал Сирил. — Мы уже рядом. Не шевелись, старина, не шевелись.
Лервье покачал головой.
— Бригада… — пробормотал он. — В свою бригаду… — сказал он громче. — Приказ… У меня нет теперь документа… Его выбило из руки… Ты же знаешь, что немцы уже совсем рядом.
Сирил склонился над другом. Они пристально посмотрели друг другу в глаза сквозь двойную слюду очков, и то, что по глазам друга понял Сирил, было важнее любой военной тайны.
— Скорее, в бригаду, — еще раз умоляюще прошептал Лервье.
Как истекающий кровью зверь, мотоцикл рванулся в лес Бас-Бреш.
«Я давеча говорил какие-то гадости об убитых, о мертвых, — думал Сирил, — а не знал, что смерть подстерегает везде… Может, если бы я тогда взял левее, то ничего бы не случилось…»
— Перестань! — сказал он вслух.
Жак приподнялся и пытался второй, простреленной накануне, опухшей рукой, с которой сползла повязка, захватить и притянуть к себе раздробленную. Кровь хлынула на кожух люльки.
— Перестань, Лервье! Не трогай, — повторил Сирил.
Алюминиевый бортик, прижимая подмышку, приостанавливал кровотечение.
Жак выпустил болтающуюся руку и съежился. Перед ним все было как в тумане. Дорога и деревья были словно окутаны тонкой пеленой, а звуки долетали как через вату. А еще было трудно дышать. Легкие заполнила какая-то густая, холодная мгла.