— Знаю. — Пожала плечами Катя и сама взяла пирожок. Рассудила рационально, — Но я не знаю, что это значит. Мало ли, зачем вам потребовались люди на площади, и кто знает, кто вам заплатил за такие речи…
Лёха опасно прищурился, напрягся.
"Женщин бить нельзя, — напомнил он себе, — Даже если они тупые."
— Значит — ты думаешь, что нам заплатили? — сквозь сжатые зубы поинтересовался он, испытывающе взглянув на неё, — Серьёзно, блять?! За бабки?!
Не звереть не получалось. У него и без того нервы расшатались за эти три недели, а тут ещё такое заявление — красная тряпка для быка.
— Ташку похитили, Алису чуть на стул не отправили, а ты думаешь — за бабки?!
— Не думаю, остынь, — фыркнула Катя и на всякий случай подтянула к себе на стул ноги. Так казалось безопаснее. — Значит, правда. С нашей пропагандой не поймёшь, чему можно верить, а что — красиво поставленный цирк.
Лёха взъерошил волосы. Пропаганда — вещь поганая. Они уже успели вдоволь позлиться на все эти теории о "проплаченности" сторонними корпорациями, а сейчас он выяснил, что некоторые могут и поверить. Стало совсем паршиво.
Что делать с уставшими мальчиками, отказывающимися есть пирожки? Катя даже не представляла. Нет, представляла, но совсем не хотела подтверждать и так доставшие стереотипы.
— А меня сегодня с работы отпустили, — поделилась радостью, в надежде, что прищур напротив разгладится. — Могу заниматься, чем хочу. С пирожками я почти закончила. Может, тебе приготовить что-нибудь ещё?
— Не надо, — Алексей тяжело вздохнул, — Если ты можешь просто лечь со мной, возможно — даже поспать, я буду признателен. Большего мне нахрен не надо. Извини уж, что так прямо, но по другому не умею.
Наверное, с такими предложениями стоило приходить, прихватив каких-никаких, но конфет. Или цветов. Почему-то все умные мысли до Лехи доходили уже после.
— Я не собираюсь тобой пользоваться, — на всякий случай пояснил он, — Если нет — я уйду.
«Какой прагматичный,» — удивилась Катя. И всё равно ничего не могла с собой поделать.
— А ночами ты не спишь, — заключила она, покачав головой.
Отставила чашку, взяла его за руку, повела в спальню. Тёмную спальню с задёрнутыми шторами и большой мягкой кроватью — Катя любила комфорт. И прежде, чем пустить его на идеально чистое постельное бельё, недовольно окинула взглядом одежду.
— Но есть одно условие, — проговорила спокойно, радуясь, что в темноте не видно, как она снова краснеет. — Ты разденешься. Хочешь, я выдам тебе халат. Я совсем недавно постирала бельё, а ты в уличном.
— Нашла проблему, — фыркнул Леха, стаскивая с себя футболку. Взгляд зацепился за кресло — скинул на него, там же своё место нашли и брюки, звякнувшие бляхой ремня. Он какое-то время стоял так, напротив неё, разглядывая в полумраке, а потом уже сам утянул её на кровать. Руки скользнули по талии, обхватили не железной, но крепкой хваткой.
Лёха уткнулся носом Кате в шею, прикрыл глаза и постарался просто забыться.
Иногда — ещё давно, у него получалось. Просто в голове вместо мыслей образовывалась пустота, а тут не получалось. Все равно воспоминания минувших дней мелькали — одно за другим, адовой каруселью перед глазами.
А она была и правда тёплой. Даже сквозь одежду. Лёха уже не помнил, когда в последний раз засыпал с кем-то вот так, да и лежал тоже. Раньше грелкой работала Алиса, а потом появился Ворон и приходилось довольствоваться даже не дружескими объятиями, а однодневными — в которых не было ничего, кроме желания отрубиться после хорошего секса. Лезть к Изабель — так жалко Герасима, а других кандидатур не имелось.
— Спасибо, — тихо сказал он, все так же не сменив положения.
Катя лежала, окружённая стальным кольцом рук и не знала, дышать ей, или визжать от детского восторга. Так странно — серьёзный, уставший, пугающий одним взглядом парень уткнулся ей в шею, обнял её за талию и поблагодарил тихо, словно искренне. За что благодарил? Неужто думал, что ей неприятно? Вздохнула только.
Не удержалась, пальцами забралась в его волосы и мягко так, нежно поглаживала. Как будто забрала домой бездомную собаку — и страшно, что укусит, и хочется приласкать. «Совсем его там замучили. И эта замучила, с красными волосами. Она кого угодно замучит, — бурчала про себя Катя. — Не высыпается... не ест, небось тоже... Разве можно так с мужчиной обращаться?»
— А я тебе всё равно что-нибудь приготовлю, — упрямо прошептала она тихо-тихо. — Чтобы точно понравилось.
— Потом, — кое как разобрал её бормотание Лёха, — Потом — может быть.
На него накатывало это странное состояние дремоты. Когда до сих пор вроде как бодрствуешь, а вроде — мозг совершенно отказывается соображать. И деятельности никакой разводить не собирается, хотя хочется. Может прижать ближе, может, уже больше по привычке подобной ситуации, провести где-то по нежной коже, заставив вздрогнуть. Но Лехе было сейчас не до этого.