— Уверен. Может, хоть что-то стоящее в жизни сделаю.
Актёр тоже покинул зал. Забрался с ногами на уже ставшую родной койку во второй комнате, вытащил маленький ноутбук из рюкзака, и долго сидел в темноте и тишине, думал, думал, думал… Мысли в голове путались, даже противный Голос отмалчивался, и Актёр никак не мог определиться, как начать. Ему, наверное, впервые, доверили сделать что-то столь важное и глобальное, и он просто не мог ударить в грязь лицом. От этого осознания Актёр нервно сглатывал, смотрел на чистый белый лист, мигающую чёрточку и понимал, что сейчас его жизнь и правда будет кончена. Любимая преподавательница Галина Романовна теперь точно не спасёт, и его попрут с такой рекомендацией, что даже самый замызганный бродячий театр не возьмёт.
— А был ли шанс когда-либо? — пробормотал Актёр, снова давя улыбку, и снова она вышла печальной. — Нет ведь, не было… Я не хочу лицемерить. Ни за что.
Пальцы сами как-то загнали курсор мышки на вкладку браузера, открыли соцсеть. В онлайне было не так уж и много. Даша тоже, скорее всего, спала, и у Актёра на какое-то время заныло сердце. По-хорошему ей бы сейчас написать, что больше не любит, что не хочет никогда видеть и вообще просто использовал. Чтобы Дашка точно его возненавидела, но не смог. Написал: «Прости. Если что-то пойдёт не так — делай вид, что не знаешь меня и никогда не знала. Всё серьёзно».
Потом отправил, почистил фотографии на телефоне — на страничке никогда и не выкладывал. Тут же закинул девушку везде в чёрный список, удалил номер и быстро принялся печатать:
«А что, дамы и господа, есть сейчас свобода?..»
Над листовками долго не думали. Взяли картинку из интернета с лозунгом «Единое Государство — едино в порыве свободы!», где на фоне надписи улыбалась совершенно счастливая девушка. Одну половину лица оформили в фотошопе синяками и ссадинами, затемнили глаз, чтобы взгляд казался напуганным. В основном этим занималась Алиса. Таша ей, в своё время, успела знатно промыть мозги на эту тему. Каста тогда только отмахивалась, говорила, что ей это нахер не нужно, Таша обиженно надувала губки, и Алиса оказывалась полностью обезоруженной. Против этого проникновенно осуждающего взгляда не могла устоять совершенно, поэтому покорно слушала про тени, ластики, мгновенную вырезку, кисти, слои и прочую бурду, а сейчас надеялась, что у неё получилось неплохо. Конечно, Таша бы сделала лучше и потом близко не подпустила бы Алису к фотошопу, но Таши здесь не было.
Вышло местами кривовато, местами — заметно, что сделано специально, но общая суть удалась. Добавили ещё надпись «А полиция — в порыве насиловать и убивать». С обратной стороны напечатали небольшой текст с кратким объяснением ситуации. И про неонацистов, и про убийство, и про похищение. Алиса хотела было сделать даже скриншот из видео, вставить на фон текста, но потом резко передумала.
Пока принтер изводил всю бумагу, она вышла на балкон, сощурилась на показавшееся над крышами солнце, закурила и набрала той женщине, которой хотела бы звонить меньше всего на свете.
— Дарья Павловна? Здравствуйте.
— Кто это? Алиса?
Разумеется, недовольные нотки. Каста измученно прикрыла веки.
— Да, это я. Хотела сказать… Таня в порядке. Она просила сказать, что жива-здорова, но её лучше не трогать. Зарылась в рисунки, вы же её знаете…
— С ней точно всё хорошо? Просто… — Дарья Павловна замялась. — Алис, вы меня, дуру, простите. Я вам много гадостей наговорила. Я за Егора молюсь, правда…
Касте хотелось закричать. Но вместо этого она снова только открыла рот, зажмурилась и отняла динамик, чтобы было неслышно судорожного вдоха.
— ...Вы её там только не бросайте. Если нужно чего — денег, еды, ты приходи. Я дам.
— Нет, есть у нас всё. — Алиса затянулась. — Я работаю, Лёша — тоже. Всё хорошо. Вы ей только не звоните. Она сама, как отойдёт — хорошо?
— Хорошо. Спасибо тебе. Она вечером не позвонила, я уж волноваться начала…
— Не за что. До свидания.
Потом Каста заставила себя уйти в ванну, закрылась и долго всматривалась в зеркало. Оттуда на неё взирал кто-то чужой, но отдалённо знакомый. С потёкшим, ещё вчерашним макияжем, безжизненным взглядом, за которым скрывались ярость и жажда жить. У неё ныло тело, потому что не хватало родного тепла, кожа рук после прохладного балкона казалась по-мертвецки бледной. И правда — Призрак. Знал ли Ворон, что она в него превратится, когда нарекал её этим позывным? Вот уж вряд ли. Психанув, Алиса умылась, оттёрла дешевые тени и подводку, признала, что до сих пор такой себя ненавидит, и вышла обратно к Доктору подсчитывать количество листовок.