Должно быть, для Маргариты это были трудные времена. Они были всего три года как женаты, а её озлобленный, сварливый муж полностью изолировал себя от двора и затворился в фамильном замке и за его толстыми крепостными стенами не переставая брюзжал о несчастьях, обрушившихся на его голову. Несомненно, она была наслышана о Жаке Ле Гри, про которого ей без умолку твердили вот уже несколько лет, но никогда его не видела.
Отчуждение Жана от графского двора и от Жака Ле Гри продлилось год, а то и больше. Лишь на второй год, в 1384-м, когда, видимо, вражда несколько поутихла, произошло определенное сближение. Событие, вырвавшее Жана из добровольной ссылки от графского двора, вероятно, случилось осенью того же года или, скорее, ближе к Рождеству.
Яблоневые сады в Нормандии уже полностью лишились листьев и плодов, а её бескрайние поля лежали под паром, лишь некоторые щетинились зелёной озимью. Осень принесла в Нормандию холод и дожди, а зима выдалась ещё хуже. Дождь, вперемежку со снегом и ледяной крупой превратил дороги в непролазное грязное месиво, а затем их сковало зимней стужей, от которой люди пытались скрыться, сгрудившись вокруг пылающих очагов. Огромные дровяные камины высотой с человеческий рост и как минимум такие же по ширине в больших залах нормандских замков обогревали высокие, продуваемые сквозняками залы, чьи толстые каменные стены одинаково сырые и холодные в любое время года{6}.
В конце 1384-го, когда ударили трескучие морозы, Жан де Карруж получил приглашение от старого друга, сквайра по имени Жан Креспен. Жена Креспена недавно родила сына, и, чтобы отметить крестины ребёнка и удачное разрешение супруги от бремени, Креспен пригласил всех своих родственников и друзей на домашнее торжество. Креспен жил примерно в десяти милях к западу от Карружа, близ Ла Ферте-Масе, города, граничащего с королевским лесом, где он служил егерем, отвечая за охоту и поставку древесины к королевскому двору.
Жан взял с собой на празднование Маргариту. После эмоционального расставания с двором в Аржантане это, возможно, был один из редких его светских визитов за прошедший год. Маргарита, у которой поводов покинуть замок Карруж было и того меньше, учитывая, что весь минувший год, а то и более, она выслушивала жалобы мужа на постигшие его несчастья, вероятно, больше супруга радовалась возможности покинуть замок и смешаться с веселящейся толпой. У Креспена она рассчитывала увидеть знакомые лица, а также завести новые знакомства. Ведь уже четыре года минуло с тех пор, как она покинула замок своего отца далеко на севере и переехала жить к мужу.
Помимо Жана и Маргариты в числе приглашённых было много других знатных и уважаемых особ. Креспен, неоднократно бывавший при королевском дворе в Париже, также был вхож и к графу Пьеру. Впрочем, Ла Ферте-Масе лежал далеко от Аржантана, в противоположной стороне от замка Карруж, и вряд ли Жан мог встретить там много неприятных ему графских клевретов. Возможно, это сыграло не последнюю роль в решении Жана, подавленного неудачными и разорительными тяжбами с графом Пьером, принять приглашение.
Тем не менее, едва Жан прибыл к Креспену и прошёл с Маргаритой в Большой зал, он встретил в толпе приглашённых Жака Ле Гри, который мирно потягивал вино и весело общался с другими гостями. Разумеется, Маргарита никогда прежде не видела сквайра. Всё, что она слышала о Ле Гри, исходило из уст её мужа, и вряд ли эти слова льстили Жаку.
Карруж и Ле Гри, близкие друзья, затем — соперники, а ныне — заклятые враги, рассматривали друг друга, стоя по разные стороны зала. Другие гости, заметив эту дуэль взглядами, враз перестали веселиться и замерли, словно увидев вспышку молнии и ожидая, что вот-вот грянет гром. Соперничество двух сквайров уже давно стало предметом многочисленных сплетен, и об их грызне за земли, титулы и графское покровительство при дворе сюзерена местная знать была прекрасно осведомлена.
Однако не последовало ни вспышек ярости, ни обмена колкостями, ни вызовов, ни угроз. Не было и неловких попыток в упор не замечать присутствия друг друга в переполненном зале. Вместо этого оба сквайра двинулись навстречу друг другу, благо атмосферу разряжало царящее повсеместно веселье и льющееся рекой вино. Болтовня и смех в освещённом факелами зале мгновенно стихли, все взгляды устремились в их сторону.