— Ваше служение стало спасением для нашей Церкви, — продолжил тему Ромман, — много последующих служителей стали отклоняться от Первого Писания, в угоду языческим течениям и начали менять Первые Строфы. Только такие стоики как вы и Гектор остались верны традициям и смогли остановить потенциальный бунт служителей.
— То были темные времена. С одной стороны политические интриги и заговоры. С другой стороны народ, льнувший к разным языческим божествам, напрочь забывший послания Смотрящего. Многие служители покинули нас и не помогли в трудные моменты, — Мелвин с упреком взглянул на Роммана, но продолжил, — я остался в Церкви и весь Кацориат был на тяжелой борьбе с инакомыслием один на один.
Томас все время молча слушал рассказ и в его воображении это было непросто словами, но ожившие картинки мелькали, рисуя образы молчаливых и суровых мужей, служивших Смотрящему и стойко переносивших все тяготы и лишения с языческими течениями в годы Священных войн.
Не успел он сразить главного антагониста истории, как его мечтания прервал отец, сказав, что они на месте. Томас быстро опомнился и достал ключ со связкой. Он отпер двери своей скромной лаборатории, но немного замешкавшись, промямлил:
— Там небольшой беспорядок, я только задумался убраться, — его щеки вспыхнули румянцем, ведь он позабыл о поддержании порядка и привел патера в неубранное помещение, что могло изменить мнение того в худшую сторону. Но последующая речь патера его успокоила:
— О, не беспокойся, сын мой, Наука может занять весь твой ум и в такие мгновения ты забываешь о столь мелких земных вещах, как уборка.
Дверь скрипнула и перед глазами троих предстала небольшая оборудованная двумя столешницами комната, с готовыми препаратами, лежавших по краям стола. На северной стене громоздился шкаф, с научными трудами ученых, с потрепанными корешками, а на восточной стене висели на проволоках разные травы, от шалфея до редких вениссамских локон. Напротив двери чуть правее располагалось окно, чтобы свет попадал в комнату только в одном месте, а по направлению света на столе стояло нечто, прикрытое плотной материей.
Томас прямо направился к неизвестному объекту и убрал ткань. Мелвин воскликнул:
— Ах, вы посмотрите! Это же... это же! — у него не нашлись слова и он стоял в изумлении, прикрывая от удивления рот руками.
Ромман тоже немало удивился и подошел к столу:
— Томас, это то, о чем я думаю?
— Да, отец. Я провел много ночей, разглядывая иллюстрации Меркуция Дора. Он был мастером своего дела, однако большинство его идей попросту не работали, даже не придя в рабочее состояние. Он был гениальным архитектором, однако он изобретатель был крайне неопытным и я немного видоизменил кое-какие его задумки.
Томас говорил долго.
Ромман и Мелвин слушали его речь затаив дыхание. Они смотрели на это выступление с широко распахнутыми глазами и почти не дышали. Томас ловко продемонстрировал слабости предыдущего изобретения, собранного по иллюстрации Дора, а затем показал почему новая конструкция работает.
— Этот окуляр стоило разместить не прямо, а чуть накренив, чтобы можно было рассмотреть образец, если свет попадал на него под углом, — Томас чуть подвинулся к окну, чтобы не стоять напротив солнца. Он показал свою конструкцию, состоящую из небольшого зеркала, двух линз и собирающей линзы, то есть объектива.
— Смотрящий, славен твой лик, что за чудо! Почему вы не объявите ученому свету о своем новом открытии, молодой человек? — вопросил патер Мелвин. Отец Томаса словно бы понимал, причину таких скромностей и умолчал. Томас замялся было поначалу, а затем выдал:
— Я всего лишь наблюдающий студент. Мне было интересно для своих опытов, но данный объект все еще не совершенен и потребуется много работы.
Мелвин призадумался и глубокомысленно изрек, что подобного прилежного и скромного студента Церкви ни за что нельзя упускать.
После демонстрации парочки образцов и прочтения записок Томаса они покинули лабораторию. Ромман остановился прямо перед домом и сказал:
— Патер Мелвин, не будете ли вы любезны пройти в гостиную, моя жена Гертель попросила передать, что у нее есть желание отпустить грехи. Полагаю, что стол уже накрыт и у нее сейчас есть свободная минутка.
— О, я буду великодушно рад помочь замолить грехи. Все мы не безгрешны, — сказав это патер проскользнул в дом, со скрипом отворив дверь.
Томас ожидал, что отец будет говорить слова наставления и внутренне готовился к предстоящему разговору, нехотя отпуская от себя прежнюю жизнь. Он всегда тепло относился к своим родителям: его отец человек спокойный и в меру суровый мужчина, некогда ведший лекции в самой семинарии; мать женщина добрая, трудолюбивая и богобоязненная. Ему не хотелось начать прощаться прямо с сегодняшнего дня, но с утра мать попросила его позаботиться о себе, а теперь и отец будет говорить, что теперь он стал мужчиной и он должен стать ответственным. Но к своему удивлению, Томас услышал вовсе не те слова, которые проговорил в своей голове.
— Я знаю, что ты слышал наш разговор. Или быть может часть его. Действительно, времена настали тяжелые и возможно будут лишения. Многие люди ответственность несут когда как. Но в иные случаи груз с плеч не спадает никогда. Я полагаю, что ты хотел бы побольше узнать о том, что услышал, но пока не время. Мы не знаем, правдивы ли слухи и если это так... Нам всем следует быть осторожными, — пока Томас переваривал услышанное, Ромман взглянул на него украдкой и неспешно продолжил, — Коль слухи окажутся правдивы, помощь служителей окажется как никогда нужна. Правда, ты будешь совсем еще студентом, но если покажешь себя, возможно ты будешь нужен в Церкви, не в качестве ученика.
Томас все еще не понимал, о чем речь, но всем нутром почувствовал неладное. “Война? О грядущей войне говорили отец и патер Мелвин. Они могут что-то знать, тем более, даже мать понимала, что это очень серьезно. Что они скрывают? ”
Еще раз посетовав, что он живет в глубинке, а не в селе или городе, чтобы узнать что говорит народ, Томас спросил отца, откуда он это знает.
— Я ведь раньше часто общался с учеными мужами, Хранителями и Летописцами. Один из Хранителей — Молуква, отправил послание в Церковь, что в Королевском Дворце разворачивается переворот и если это правда, то надо быть готовыми к войне. Вести дошли не сразу, больше двадцати пяти суток прошло, если считать по дате письма Молуквы. Мы гадаем, что там могло послужить поводом для подобных разговоров.