Только сказал он, и разлил горючую смесь на корень Ибивангвы. Дерево вспыхнуло и разом все листья поглотили языки пламени. Самоцветы на кроне дерева сдулись и с мерзким писком лопались из-за высокой температуры.
Люди стояли в предвкушении: многие кричали в некоем трансе, а кто и вовсе рыдал от радостного возбуждения. Ролдое гневно орал и все жители начали закидывать Ибивангву факелами. Она горела долго. Прошел час или более того, люди устало смотрели на догоравшие листья, но огонь не расползался по лесу. Лишь Ибивангва стояла в пламени. Когда она медленно осыпалась в прах, уже стало было заснувшие проснулись ото сна и встали лицом к лесу. Застывшие в ужасе гримасы на деревьях так и стояли, молча глядя на пожар.
...Чуда не произошло. Ролдое взвыл от отчаянии по всему лесу послышался плач. Рыдали многие: лишившиеся отцов, сыновей, братьев, возлюбленных и мужей... Некоторые брали в ладони прах и осыпали деревья с лицами близких им, ожидая хоть какого-угодно божественного вмешательства. Ни песнопения, ни молитвы не помогли. Так и остались стоять тысячи деревьев, с гримасами их братьев, отцов и возлюбленных...
Люди решили вернуться в свои дома. Удрученные и убитые горем они молча шли: даже исполненные местью давно потеряли надежду. Лишь богобоязненные служители не переставали молиться, не оставляя веру в чудо. Как вдруг корни деревьев начали медленно ползти к ним и вслед за сумерками пришли и они - молчаливые тени умерших близких. Жители бросились к ним, желая наконец обнять и поцеловать своих родных, но что-то им помешало. Все жители деревни застыли на месте, без силы сдвинуться хоть на шаг. Их сердца рвались на мелкие кусочки, словно что-то произрастало изнутри. Они кричали и орали; женщины рыдали, старики испускали дух. Их руки стали покрываться коричневыми прожилками и через минуту на месте двух сотен людей остались лишь безмолвные деревья, с застывшими на них гримасой агонии.
...Мужчина вышел на небольшую поляну, очерчивавшую круг, где не было ни единой древесины, ни травы, ни камешка, кроме одной. Дерево, с черными листьями и с самоцветами на кроне, росло высоко, нависая над всем лесом. А корни произрастали глубоко и были везде, словно вены по всему организму человека. Толщиной дерево было три размаха от кончиков пальцев правой руки, до кончиков пальцев левой руки. *18 футов
Лошадь громко заржала и мужчина немедленно повернулся успокоить ее:
— Тихо, Сойвен, тихо. Ибивангва не любит шумных гостей, — отпустив поводья он медленно побрел к кругу. Ибивангва молчала. Мужчина подошел к корням дерева и присел на корточки:
— Говорят, что ты любишь сок вениссамских ягод: твои самоцветы начинают сверкать ярче, а ветви становятся крепкими, — с этими словами он достал бурдюк с жидкостью, прикрепленный к кожаному поясу. Открыл пробку и медленно вылил жидкость на корни дерева. — Я надеялся, что ты пропустишь нас через свой лес. Мы с Сойвен обычные путники, которые попали в передрягу. За нами гонятся очень опасные люди и я не могу блуждать долго; мне необходимо срочно доставить кое-какое послание.
Он замолчал. Сойвен топталась на одном месте и мужчина обернулся к ней, затем мягко погладил ее гриву.
Тишина. Никаких волшебных светлячков, указывающих путь; даже шелеста ветра, по направлению к выходу. Ни корней раздвигающихся и указывающих другую дорогу. Ничего.
— Да уж, Сойвен, нам с тобой крупно не повезло. Пойдем, устроим ночлег. Завтра с утра разберемся, куда нам надо.
Лошадь громко заржала и мужчина улыбнувшись, взял поводья и потопали прочь от круга. Ибивангва осталась стоять.
...Мужчина подошел к седлу лошади, и достал из сумки флягу. Откупорил и понюхал.
— Какая гадость.
Куча веток лежали на земле и мужчина вылил темно-зеленую жидкость на них. Воздух наполнился странным ароматом. Поначалу это было чем-то вроде серы, но коснувшись веток, приобрело аромат мускуса и пряностей. Мужчина сдвинул брови, и достал из сумки что-то твердое, издалека напоминавшее кварц. Он осторожно подошел к костру и бросил камень. Костер немедленно вспыхнул и яркое пламя осветило добрую милю вокруг.
Странное это было место. Казалось, в пространстве нет воздуха, столь уж магическим оно было. Ведь ни ветра, ни звуков не доносилось. Лишь тишина и какая-то тягучая пустота.
Мужчина осторожно расположился рядом с костром и сложил руки на колени и заговорил, будто сам с собой:
— Иногда мне кажется, что я начинаю понимать этот мир и все его чудеса, но в то же мгновение жизнь преподносит мне новый сюрприз.
Сойвен опустила голову и фыркая, уснула: время от времени лишь ее хвост качался из стороны в сторону. Мужчина тоже не долго сидел — долгая дорога утомила его и он отрубился.