Они и стояли на туалете, когда пришел новый доктор.
Когда новый доктор, новый санаторский врач, приехал, все немного оживились в Торахусе. Пансионеры увидели его за обедом. Он был близорукий, худой и высокий; когда он наклонялся над тарелкой, то казалось, будто он вытягивал шею над балконом, чтобы разглядеть, что делается на улице. У него была прекрасная улыбка и умное и твердое выражение лица. Как врач, он был еще очень молод, но с ним приходилось считаться; уже отец его был врачом, и он родился врачом.
Войдя в комнату фру Рубен, он вежливо поклонился, представился ей и сказал:
— Неужели в таких сапогах вы ходите по горам? Ему бросились в глаза выглядывавшая из-под подушки коробочка с пилюлями, он вытащил ее, прочел, что на ней было написано, понюхал ее и сказал:
— Против чего вы принимаете это?
Охотнее всего фру отняла бы у него эту коробочку, и она обиженно ответила:
— Я их совсем не принимаю… почти не принимаю… Доктор встал, без дальнейших околичностей запер дверь, откинул одеяло с фру Рубен и сказал ей:
— Повернитесь-ка немного.
Закончив исследование, он спросил ее:
— У вас много таких коробок?
— Не знаю. Нет, наверно, не много. А что?
— Я не химик, но не думаю, чтобы такие пилюли могли возбудить у вас аппетит.
— Я ем столько, сколько могу, — ответила фру Рубен.
— Да, но вы должны есть больше. У вас не должно быть отвращения к пище, — сказал доктор, сунув коробочку в карман.
ГЛАВА XII
Доктор по очереди обошел всех пансионеров, справляясь об их болезнях. Бертельсен был совершенно здоров, он просто жил пансионером. Он с интересом расспрашивал о фру Рубен. «Я и фру приехали сюда вместе, — объяснил он, — и я не могу уехать без нее». Фрекен Эллингсен слышала это; она кинула на Бертельсена укоризненный взгляд, но это не произвело на него никакого впечатления:
— Я думала, что вы со мной сюда приехали, — убийственно-серьезно пошутила она.
— А вы зачем здесь, фрекен? — спросил врач.
— Я здорова. Впрочем, я завтра уезжаю.
— Конечно, я здесь не только для того, чтобы ждать фру Рубен, — сказал тогда Бертельсен. — Вы, ведь знаете, фрекен, что я небезразлично отношусь к делам санатории Торахус, мне приходится следить здесь то за тем, то за другим.
На следующий день фрекен Эллингсен уехала одна. Она поняла, что дальше надеяться бесполезно.
— Я после приеду, — сказал Бертельсен, — мне только надо наладить дело с постройками.
На другой день под тем или другим предлогом Бертельсен получил разрешение навестить фру Рубен; он выразил ей свое сожаление, утешал ее и дал ей понять, что она не одинока в своем страдании. Фру начала понемногу есть и спала уже лучше, она беседовала с Бертельсеном, как здоровая, шутила и была очень мила; она прекрасно провела время.
Выйдя из ее комнаты, он был великолепно настроен. У ног своих нашел он носовой платок фрекен Эллингсен; платок совершенно еще не был в употреблении и был бел, как снег; он поднял его и передал по принадлежности.
— Посмотрите, что я нашел, ваш носовой платок, ваша монограмма. Он такой белый и невинный, непохоже на то, будто его умышленно уронили на моем пути.
— Умышленно?..
— Я пошутил, фрекен. А вы уже уезжаете? Давайте-ка я взгляну на вас в санях. Передайте привет в городе.
Она была так беспомощна; возможно, что она умышленно уронила у двери фру Рубен свой платок, не придумала ничего лучшего, услышав, что Бертельсен там. Конечно, трудно ей было так решительно покинуть сегодня раз навсегда Бертельсена; а с другой стороны, чего было ей ждать с его стороны? Разве она не видела, что надоела ему, что он к ней совершенно равнодушен? Так бесплодно оборвался этот эпизод в ее жизни, как оборвались все ее детективные рассказы. Фрекен Эллингсен была красивая девушка, высокого роста, и была недалека от того, чтобы выделиться из толпы, она была наделена чувством и воображением, но у ней они были ни к чему: чувство свое она, как дура, растрачивала зря, а воображению давала исход в рассказах, выдумках и лжи. Она и не могла удержать в своих руках лесопромышленника Бертельсена и, в конце концов, вынуждена была отказаться от него. Что другое могла она сделать? Она до смерти надоела бы ему, надоедала бы понемногу каждый день и каждую ночь…