— Посмотри, какие у нее блестящие глаза, ты можешь глядеться в них. Бедная Фоля, ты после получишь свой галет.
Сказавши это, он вдруг спохватился.
— Подожди здесь минуточку, фрекен, я сбегаю сейчас за галетами, я не хочу обмануть ее, бедняжку.
Через минуту он явился с галетом, который сунул лошади в зубы.
— Дай ты ей, фрекен, — сказал он,
— Юлия, — поправила его фрекен.
— Дай ей это, почувствуешь, какая у нее мягкая морда. И только когда они вышли из конюшни, он заговорил об имени.
— Юлия, говоришь ты, тебя зовут Юлия? Какое хорошенькое имя, в селе нет никого, кто назывался бы этим именем.
Они обошли все и все осмотрели, он все показал ей, наконец откинул крышку ларя и сказал:
— Здесь простыни. Здесь припасы. Впрочем, здесь шерсть. У нас, на горе, слава богу, разное есть; здесь шерсть для тебя.
— Да, вижу.
Он показал ей свои два ружья на стене и объяснил ей, что одно из них было дробовик, а другое винтовка; показал ей свертки ткани — грубую шерстяную ткань и белую — для нижнего платья.
— Юлия, — сказал он, — я не могу забыть твоего имени. Когда говоришь его, то оно мягко, как бархат.
— По-французски выговаривается Сюли, — сказала она[4].
— Все-то ты знаешь, — качая головою, сказал он. — Ты мне и лошадь доставила.
— Ну, лошадь ты имел бы и без меня.
— Да, конечно, на лошадь у меня хватило бы, но помогли мне все-таки твои деньги,
Так вступила Юлия д'Эспар в свою новую жизнь.
ГЛАВА XIII
Так прошло мирно несколько недель, и дальше могло бы идти таким же образом, но случилось нечто, нарушившее эту жизнь. Но… пока все еще шло хорошо. Фрекен д'Эспар вела простой образ жизни, это зашло так далеко, что она обходилась без кофе в постели. Так как ей незачем было долго сидеть по вечерам, то она рано ложилась спать и вставала в восемь часов утра, и когда некоторое время прошло, она стала испытывать известную гордость, словно это было необыкновенно смело. И Марта очень хвалила ее и предсказывала, что из нее выработается со временем великолепная хозяйка горного пастбища.
Пока она занималась одним только домашним делом — стиркою. Она надевала один из Мартиных фартуков и стирала свое белье, свои носовые платки, воротнички и блузки. Дни, в которые она занималась стиркою, были для нее не из самых скучных. Наоборот: стоя над лоханями, они с Мартой заводили долгие и интересные разговоры.
— Он такой славный парень, какой только может быть, — сказала Марта, — я его от рождения знаю; стыд и срам, что Елена так поступила с ним.
Странно, фрекен д'Эспар несколько поздновато стала испытывать неприязненное чувство к Елене; она ее невзлюбила и даже стала, наконец, ревновать. Насколько она знала, у Елены еще и признаков беременности не было, хотя она уже порядочно времени была замужем за писарем ленсмана, значит, она продолжала походить на молодую девушку, не изменилась и была попрежнему хорошенькой — совсем не то, что другая несчастная.
— А красива Елена? — спросила она.
— О, да! — отвечала Марта, — светловолосая, красивая, дочь хуторянина.
— Что, она высокого роста?
— Высокая.
Фрекен д'Эспар вдруг захотелось разыскать Даниэля. На нем постоянно в это время была надета белая с голубыми кантами шерстяная куртка, связанная Мартою; куртка была вся белая и очень шла ему.
— Слушай-ка, Даниэль, — сказала фрекен д'Эспар, — не пора ли нам повенчаться?
— В самый раз! — отвечал Даниэль. — Я давно думал об этом, да не хотел ничего сказать. Когда же ты хочешь венчаться?
— Скажи ты.
— Да, через неделю у нас пасха, для оглашения нужно три воскресения. Но между пасхой и троицей семь недель, так что времени у нас достаточно. Напиши только, чтобы тебе прислали твои бумаги, и все будет в порядке.
— Ты такой миленький в этой белой куртке, — сказала фрекен.
— Да, нравлюсь тебе? Это из собственной шерсти. О, у нас в Торахусе тонкая шерсть!
— И такая мягкая, — сказала фрекен, щупая ее.
— У тебя будет такой же жакет!
— А не хочешь ли ты лучше отдать его Елене?
— Елене? — спросил пораженный Даниэль.
— Разве это не имя девушки, на которой ты хотел жениться? Ведь так, кажется?
— Елена… да я никогда не думаю о ней. Ее у меня и в мыслях нет.
Фрекен д'Эспар стояла тут же и уж нисколько не была хороша: она потеряла зуб, лицо ее было обезображено, и живот вырос. Она, вероятно, не чувствовала себя уверенной и принялась расспрашивать:
— Какова она? Не могу ли я как-нибудь взглянуть на нее? Часто ли ты целовал ее?