Она грустила и снова пожаловалась Даниэлю.
— Да что с тобой? — спросил он. — Разве нет воды в ручье?
— Воды? — переспросила она.
— И дров сейчас же у двери дома? Хороший воздух, тепло и комната, мясо и яйца. Тебе, наверно, хочется кукушку услышать…
— О, ты невыносим… все болтовня, болтовня…
— Что с тобою?
— Не знаю.
— И я не знаю.
— У меня каждую ночь такие страшные сны.
— Позволь мне лечь у тебя, — сказал Даниэль. — Тогда ты снова камнем уснешь.
Фрекен надулась:
— У тебя вечно свое на уме!
Снова предложил Даниэль попросить об оглашении, чтобы уже сбыть с плеч венчание, и фрекен согласилась, что это должно бы теперь свершиться. Но хватит ли у нее сил? Она была слаба, чувствовала, что едва ли в состоянии будет свершить долгий путь в церковь и обратно. Даниэль сказал, что возьмет у Гельмера тележку и впряжет в нее свою трехлетку: «Она повезет тебя — о, боже сохрани, не воображай, что в тебе весу целая тонна!». Но фрекен было страшно, и она просила, чтобы он еще немного обождал: скоро, наверно, ей станет лучше…
Даниэль взял с собою ее бумаги и отправился в село; там он встретил приятелей и знакомых, пропустил стаканчик, другой и после этого, на собственный страх, отправился прямо к пастору. Не помешает, во всяком случае, если сделают оглашение в церкви; он давно уже ждал того момента, когда поразит все село. Конечно, он давно уже намекал своим знакомым, что он помолвлен, но чего-нибудь определенного, верного, он не высказывал; теперь пусть это сделает сам пастор! Это не значит поступать против желания фрекен, против желания Юлии, она ведь сама может назначить время венчания позднее, когда снова станет веселой и бодрой.
Он уладил дело с пастором. Уладил также с Гельмером и с тележкой и кончилось тем, что Гельмер, проведший с ним целый день, пошел вместе с ним к нему домой, на сэтер. Оба были немного навеселе и кроме того захватили с собою еще бутылочку; Даниэль был тщеславен и хотел показать своему другу фрекен, то есть Юлию. Но где же она?
Марта высказала предположение, что она ушла куда-нибудь неподалеку.
Они подождали некоторое время в кухне, и Даниэль сказал, что когда фрекен вернется домой, они пойдут в ее комнату. Она, вероятно, сидит в лесу, на камне, как всегда.
Гельмер намекнул, что ему пора уходить. Не может ли Даниэль сейчас показать ему новую пристройку? Он не видал ее с тех пор, как она построена.
Они подкрепились еще чарочкой и вошли в пристройку.
Там, правда, очень было мило, с занавесями, зеркалом, французскими книгами и разноцветной скатертью на столе; Гельмер нашел, что все это великолепно.
— Ну, конечно, я старался сделать все как можно лучше, — сказал Даниэль. — И он, в своем приподнятом настроении и легком опьянении, стал хвастать, выражаться изящным языком, говоря постоянно о многих вещах, что они «изысканы». Все это импонировало Гельмеру.
Даниэль сказал:
— Взгляни на скатерть! Такие вещи она сама делать умеет, для нее это ровно ничего не значит.
Гельмер посмотрел внимательнее, но не прикоснулся к ней.
— Тронь ее рукою, — сказал Даниэль, — тебе нечего бояться! Я могу брать в руки все, что здесь находится; этого еще недоставало! — он перебил самого себя и перешел к ее романам, затем толкнул с презрением скамейку. Все это я смею делать, сказал он, — она не кусается.
— Тебе повезло, Даниэль, — сказал Гельмер. Даниэль согласился с этим, кивнув головою. — Зовут ее Юлия, — сказал он, гордо взглянув на своего друга. — Не помню, как она выговаривает это имя по-французски.
— Очень хороший сундучок, — похвалил Гельмер, — окован вдоль и поперек медью!
А Даниэль стал еще больше хвастать:
— Да, и я тебе даже сказать не могу, сколько превосходных вещей и одежи и всяких городских изделий в этом сундуке. Если бы только она пришла, уж я бы заставил ее показать тебе все это.
— Добра она к тебе? — спросил Гельмер.
— Добра ли? Как дитя; я делаю с нею, что хочу. Добрая душа, отдает все, что ни захочешь. Поди купи лошадь, поди купи то-то и то-то, я дам тебе денег, говорит она.
— А разве у нее есть деньги? — с напряженным любопытством спросил Гельмер.
— Деньги? Ничего удивительного нет в том, что ты меня спрашиваешь об этом, так как ты ее не знаешь, но я видел, как она вытащила из-за пазухи пачку денег — ты этого не видел. Если бы ты видел эту пачку, ты не спрашивал бы. Это была самая толстая пачка денег, которую я когда-либо видел.
— Как я сказал тебе, тебе повезло! — повторил Гельмер, полный изумления по поводу только что выслушанной им сказки. — Интересно было бы мне посмотреть ее поближе.