— Уходи! — сказала она.
Он встал и направился к двери:
— Значит, во вторник, на будущей неделе? Хорошо? Не говори нет!
Она осталась и размышляла. Нет, ее проект постройки не произвел на него никакого впечатления, ее маленькая умная головка снова ошиблась. О, самым главным препятствием для уничтожения помолвки служила для него мысль о том, что скажет село! Она его знала: немного он выпивал, немного бахвалился, намекал на деньжонки в запасе, немного болтал и про то, что Елена будет здорово раскаиваться, наконец, оглашение, сделанное пастором, — нет, для него были отрезаны все пути к отступлению. Что это он рассказывал такое? Он хочет вернуть себе отцовскую усадьбу? Наверно, он не лгал; вот, какая мысль лежала в основе его усердной работы на пастбище, он непременно хотел пробить себе дорогу! Тут она встретилась ему по пути, он знал, что у нее спрятано было много денег, на эти деньги, может быть, разом можно было выкупить отцовскую усадьбу.
— Нет, он не уступит!
* * *У Даниэля сердце чуть не лопнуло от горя и раздражения: она держала его на расстоянии, он не смел к ней прикоснуться. Почему, в самом деле, должен он так следить за собою, ходить на цыпочках, стучать к ней в дверь прежде, чем войти? Почему в праздник он должен менять платье? Он опустился и стал очень неряшлив. Оба они были одинаково невежественны и неразвиты. Но что касалось дикости и неумытости, то в этом она стояла ниже его. Он мог бы ради нее продолжать ухаживать за собою, наряжаться и курить сигары, но это все равно было ни к чему, его попытки к сближению встречались злыми глазами и окриком:
— Проваливай!
И на пастбище в последнее время Даниэль работал уже не так усердно. Случалось, он в будни бросал работу, предоставляя картофелю и турнепсу самим о себе заботиться, и уходил в село.
Конечно, он потребовал на собственный страх оглашения: мог точно также потребовать и венчания.
В канцелярии пастора он узнал нечто другое: его встретили известием, что против венчания заявлен протест, что какой-то господин по фамилии Флеминг, заявляет права на невесту.
У Даниэля вытянулось лицо:
— Ну, в таком случае… в таком случае…
— Да, в таком случае пастор не может…
— Да, но ведь это обман и выдумка с их стороны!
— Может быть, — сказал пастор, — но это совсем не хорошо, отношения стали неясны.
— Нет, все было ясно, недоставало только венчания. Дорогой господин пастор ведь все было уже решено, как вдруг приехал этот чужой и стал ее отговаривать; тут они оба помешались и желают все переделать.
— Да, сказал покачивая головою, пастор.
— Да, — сказал и Даниэль. — И кроме того, человек этот больной, он стоит на краю могилы, харкает кровью, и он был уже в руках полиции, и все такое. Говорят, он стащил какие-то деньги.
— Нет, то была какая-то ошибка, он показал мне бумаги, это дело улажено.
— Что же, — сказал Даниэль. — Конечно, — сказал он и помолчал немного. — Но ведь для нас было сделано оглашение.
— Да, — снова сказал пастор и покачал головою.
— И потом у нас ребенок.
— Да, ребенок… здесь тоже, кажется, не все в порядке.
— Тоже не в порядке?
— Флеминг претендует, что он отец ребенка.
— Что? — вскричал Даниэль и так и остался с разинутым ртом.
Священника поразило чистосердечие и непритворное, встреченное им здесь, изумление. Во всем этом было что-то неприятное и даже грязноватое, но его симпатии были на стороне Даниэля.
— Я, конечно, не знаю, как связать все это вместе, но у меня в книге вы показаны отцом ребенка. — Он раскрыл книгу и стал водить пальцем по рубрикам.
Даниэль пришел в себя:
— Да, у вас должно быть записано, что я отец ребенка. Ведь он был в отъезде, его и в стране-то у нас не было. Никогда не слыхал я подобных глупостей!
— Но он утверждает, что зачатие произошло до его отъезда из санатории. Это совпадает со сроком рождения ребенка.
— Со сроком! Конечно, может быть; но ребенок-то родился преждевременно.
— Гм! А вы уверены, что не ошибаетесь? — кротко спросил пастор, — Он принес мне свидетельство санаторского врача о том, что ребенок был доношенный.
— Это невозможно! Он сам написал это свидетельство! Ее ужалила гадюка, и она преждевременно родила.
— Да, в свидетельстве сказано днем раньше, или может быть, несколькими днями. Но ребенок был доношенный.
Несколько минут сидел Даниэль в величайшем замешательстве, потом вдруг вскричал:
— Но мать-то должна знать!
— Конечно, должна.
— Да. И она все время говорит, что я отец ребенка. Я никогда ничего другого не слыхал. То же самое сказала она в пристройке… и это слышали оба крестные.