При нем сегодня нет саней, может быть, это для того, чтобы не опустошать совсем сарай от сена, или что он еще такое придумал тут? Он несколько лучше одет и необыкновенно хорошо умыт.
Чтобы не рисковать, как вчера, и не потерпеть неудачи, он ведет себя осторожно, действует так мягко и такими далекими обходами, что в конце концов она, а не он, первая входит в сарайчик и садится. Но он тоже может войти, если будет себя вести хорошим мальчиком. О, да, он обязательно будет хорошим!
Они говорят о газетах, она показывает ему некоторые статьи, советуя их прочесть.
— О, да, это будет занятно, — отвечает он.
В самом деле, он хорошо владеет собой, она дала ему урок, настала уже минута, когда она шепчет, что пора ей домой, а он все еще не обнимает ее. Он, конечно, сам не свой, он слишком много болтает и растабарывает, фанфаронит и отпускает шуточки; вдруг она прерывает все это и произносит прерывисто:
— Мне было жаль вас вчера — когда я ушла от вас. Я теперь сделаю, — о чем вы меня просили.
— Поцелуете?
— Да, вы хотели этого от меня? Мне было жаль вас… Потом все напряжение угасло, она сжалась в комочек и плакала. Она не могла перенести этого, нет, маленькая девочка столько недель мучилась своим тайным несчастием, силы оставили ее, она изливалась в рыданиях, она поднялась на ноги и прислонилась, вся дрожа, к стене сарая.
Он испуган, он не понимает этого, у него нет никакого понятия об истерии, и он спрашивает, что с ней. Он ласково похлопывает ее.
— Ну, ну, что же вы так плачете?
— Вот, стою тут и плачу! — прорыдала она. Это кончилось наполовину смехом, смехом сквозь слезы.
Он опять увлек ее на сено, и они так долго сидели и ворковали, что его неистовство опять проснулось в нем, и она опять ему уступила.
Этакий человек, он сидел и говорил о ней, так и распространялся о ней: «что она за сокровище, ах боже, прямо ни с чем не сравнимое!» Он правду сказать, немного осторожен в таких делах, но нечто подобное ей!
— Не можете вы молчать! — вскричала она, закрыв лицо руками.
Нет, он не замолчал; это неожиданное приключение с городской барышней, с воспитанной тонкой особой привело в совершенный беспорядок его голову, он не мог удержать своего языка и продолжал хвастливо восхвалять ее. Он был тоже очень доволен собой, переполнен гордостью.
— Вы не понимаете, что это может кончиться очень плохо? — спросила она.
Плохо? Да, разумеется, но нет, она не должна об этом думать. Зачем непременно должно выйти плохо?
— Последствия! — сказала она, как бы подавленная страхом, — последствия!
Он полон легкомыслия и не хочет останавливаться на этом как следует:
— Будьте вы милая и добрая и не беспокойтесь! — утешает он. — Уверяю вас, нет никакой причины для этого. Избави боже, чтобы с вами что-нибудь случилось! Тут и мои сильные руки не помогут. Но я одно только вам скажу, мы с вами все равно, что пушинки, которые летают в воздухе и предназначены друг для друга. С этим ничего не поделаешь. Мне моего двора не надо, если с вами из-за меня какой-нибудь вред случится, так, что вы не должны ни о чем грустить и раздумывать, я вас прошу.
Глупости и бессвязная болтовня. Она и сама, пожалуй, не хотела говорить об этом, но считала разумным упомянуть об этом теперь же, установить это, чтобы потом это не явилось неожиданностью. Она опять была очень озабочена. Но его распущенная болтовня заключала в себе все-таки кое-что утешительное, его дружелюбие нужно фрекен, его светлое настроение действует оздоровляюще, плечи у него славные и широкие. Он несомненно мог взять ее на руки, как ребенка, и снести ее к себе на гору. Во всяком случае он был поддержкой.
— Да, хорошо, я буду спокойна, раз вы так говорите! — заявила она. — Если вы готовы помочь мне…
— Я то? Да я все сделаю, что вы хотите, положитесь на это! Ничего с вами худого не случится, на то я тут буду.
— Да, вы должны это сделать, Даниэль, у меня ведь никого нет, кроме вас.
— Слушайте, вот что. Вы всегда должны за мной приходить, а не за кемнибудь там другим, если захотите с горы кататься, или что бы там ни было.
Нет, ничего не выходило, он думал, если так можно сказать, без всяких мыслей. Она прекратила на сегодня этот разговор и стала прощаться. Пока она может дать себе отдохнуть, она сделала много шагов вперед по намеченному пути, теперь она будет спать — есть и спать. Что произошло? Совершенно счастливо удалось полнейшее завоевание. Через неделю или две можно будет вновь забить тревогу!