Корабль «Розенберг», конец связи. – В голосе женщины слышалась последняя надежда. Внезапно Джордж почувствовал себя так, как будто бы искусственную гравитацию врубили до предела. Его буквально вмяло в кресло… Неотвязные мысли об Айове и двух его мальчишках вновь разбередили душу. С трудом он заставил себя заговорить.
– Передайте им, – прохрипел он, – сообщите, что мы уже идем к ним на подмогу. – Прошло несколько секунд, прежде чем Эйприл пошевельнулся. Наконец, стиснув зубы, капитан пробормотал:
– Мне не терпится им сообщить, но я не могу… Вы же слышали то, что они там делают, – невероятно… с незначительными запасами и такой убогой техникой. Ведь у них нет ничего такого, из чего можно изготовить надежные ячейки глубокой заморозки с последующей реанимацией несчастных детишек. К тому же у этих людей нет даже инженерного образования, может, они и впрямь намастерили там разных холодильных установок, но вот обнаружим ли мы на «Розенберге» еще живых детей, пребывающих в гиперсне… – Он медленно покачал головой. – Они хватаются за соломинку, пытаются делать хоть что-то, чтобы окончательно не сойти с ума. Настоящие специалисты прекрасно понимали бы, что все это неосуществимо. Я подозреваю, что их бортинженер преднамеренно ввел их в заблуждение.
– Но…
– Джордж, я не могу сказать им, что через неделю буду рядом, поскольку окончательно не уверен в том, что это возможно. Даже не хочу сообщать, что мы до них доберемся, ведь нет полной уверенности, пройдем ли мы через ионные бури, не имею права… – Он внезапно смолк. – Понимаешь, нет сил. – Джордж спорить не стал, так как думал о своих детях, – Джордже младшем и Джимми. Ему еще ни разу не приходилось обманывать Джимми… Щелчок бортового интеркома прервал его размышления. Эйприл нажал на клавишу вызова.
– Коготь, – обратился капитан.
– Слушаю, – ответил ему Санави.
– Свяжитесь-ка со звездной Базой-2 и попросите от моего имени сообщить им, что мы отнюдь не пасуем перед трудностями и у нас даже мыслей не возникает отказаться от спасения «Розенберга». Затем повторите это еще раз. Убедитесь в том, что они все поняли, скажите, что они не одиноки.
Когда связист ответил капитану, голос его звучал неуверенно, будто бы он сомневался, что из его уст подобная радиограмма прозвучит правдоподобно.
– Санави сделает все, что в его силах, капитан… Конец связи.
Джордж, скрестив руки на груди, стал мерить шагами капитанскую каюту.
– В чем дело? – Джордж оторвал взгляд от стены.
– Простите, капитан, но мне не терпится взяться за работу.
– Я тебя прекрасно понимаю.
– Ну что ж, в таком случае, пойдем, – и он повернулся к дверям. Эйприл жестом усадил Джорджа обратно в кресло.
– Нет, нет. Посиди еще несколько минут. Только что начался процесс взаимодействия вещества с антивеществом. Посиди, Джордж, и расскажи-ка мне подробнее, что ты надумал.
Брови Джорджа поползли вверх.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, давай же, Джордж. Неужели что-то не так?
– Не так?! – резко повторил Джордж. – И после этой радиограммы с терпящего бедствие «Розенберга» ты еще спрашиваешь? Но, по правде говоря, мне и впрямь кажется, что здесь что-то не так.
– Ну, так в чем дело, Джордж, я тебя внимательно слушаю.
Не в силах скрыть своих чувств, Джордж то и дело сжимал кулаки, в конце концов он сел в кресло и спустя несколько секунд заговорил.
– Я надеялся вовремя уйти в отпуск, чтобы поспеть на день рождения Джимми, – он махнул рукой в сторону безмолвной переговорной панели. – Тут я как раз об этом и призадумался.
– А что, твои отношения с женой с тех пор так и не улучшились?
– спросил Эйприл.
– Все то же.
– Думаю, что это отрицательно влияет на мальчиков.
Джордж проигнорировал озабоченный тон капитана.
– Да нет, они достаточно крепки и духом, и телом. К тому же, несмотря на расстояния, я стараюсь, чтобы они обо мне не забывали.
– Знаешь, Джордж, если нам повезет и произойдет как минимум два чуда, ты вполне можешь поспеть домой к дню рождения… Как ты считаешь? – Покорная улыбка заиграла на губах Джорджа.
– Все может быть. Я стараюсь надежды не терять. Когда ему было семь… Я дал обещание, которое вообще-то и давать не следовало.
Эйприл крайне удивился.
– Неужели? И что же это такое было?
– Я пообещал мальчику рассказать в день его десятилетия, почему он имеет второе имя – Тиберий.
Эйприл рассмеялся.
– Тиберий? Ты никогда мне об этом не говорил.
– Я думал, он все позабудет.
– Джимми? Да ты, верно, мечтатель.
– Но теперь-то, кому как не мне это знать.
– Ну так рассказывай, отчего это?
– Что отчего?
– Ну, отчего у него такое чудесное второе имя – Тиберий. Уж больно тяжеловато для мальчика:
Немного помявшись, Джордж промолвил.
– Ничего, он к нему привыкнет. Когда ему исполнилось семь лет, он понял, что это «Т» – что-то да значит. Я тогда нес боевое дежурство на звездной Базе-4, а Винн почему-то боялась об этом ему сказать – мальчик ведь даже спать ложился с луком и стрелами. Но ты же знаешь Джимми, для него не существует никаких преград, а потому, немного поразмыслив, он и решил, что «Т» означает «танк». И пока я не прибыл на побывку домой, он так и оставался Джимми Танк Кирком.
Разве мог я допустить, чтобы подобное продолжалось и впредь?
– Вряд ли, – Эйприл почесал подбородок.
– Так вот, я научил его говорить «Джеймс Т. Кирк» каждый раз, когда его будут спрашивать, как его зовут, и поклялся рассказать, что означает буква «Т», когда ему исполнится десять лет. И вот получите. А у парнишки отличная память.
Эйприл, вальяжно развалившись в кресле, промолвил:
– А теперь ты мне кое-что пообещай. Джордж вздрогнул.
– Что?
– Если мы достигнем «Розенберга» прежде, чем угробимся, ты обязательно расскажешь мне, почему второе имя твоего сына Тиберий.