— Ничего. Это моя микстура от… кашля.
И дядюшка «закашлялся».
— Предлагаю сделать глоток, — протянул ему пузырек старший, но дядя шарахнулся от него.
— Виктория, Вам не трудно будет принести кружку с водой? — попросил старший.
— Да, сейчас.
Она не стала заходить через главный вход, а воспользовалась дверью, ведущей на кухню, возле которой они все находились. Она принесли кружку, открыла крышку колодца, зачерпнула воды.
— Вот, пожалуйста, — протянула ее старшему.
Тот поставил кружку на крышку колодца.
— Грэгори Синклер, Вы сейчас выпьете свою микстуру. При желании можете даже запить ее.
Дядя попытался ногой выбить пузырек из рук старшего, но стражники, которые держали его, скрутили еще сильнее. Старший подошел к дяде вплотную.
— Требую рассказать, что в этом пузырьке и что ты хотел сделать с этой жидкостью?
— Я ничего не буду рассказывать! — дядюшка шипел и пытался вырваться.
Старший схватил одной рукой его за лицо, сжал челюсти так, что дядя невольно открыл рот. Быстрым движением старший влил содержимое пузырька ему в рот, хлопнув рукой по его подбородку, заставив закрыть рот и проглотить его. Дядя через какое-то время начал хрипеть, из его рта побежала пена, глаза закатились и он стал оседать на землю. Через пару минут его злая душа оставила это крысиное тело.
— Он умер? — спросила Виктория. Никакого страха и жалости у нее не было.
— Да. В этом пузырьке был сильный яд, который он хотел, судя по всему, вылить вам в колодец. Вы же сами говорили, что он готов на все, чтобы убрать вас.
— Да, говорила. Только как мы оформим его смерть?
— Об этом можете не беспокоиться. Все нужные бумаги будут завтра лежать в магистерии. Если Вы переживаете, то могу сказать, что это не первый случай, когда ночью кто-то травил воду в колодце и умирала целая семья. Видимо Ваш дядя узнал откуда-то про это и решил провернуть свое страшное дело.
— А если бы в пузырьке был не яд?
— Тогда бы он остался жив, — улыбнулся старший.
— А что делать с трупом?
— Мы унесем его. Вам не стоит беспокоиться. Давайте лучше посмотрим, что за документ был у него при себе.
Старший развернул пергамент и стал читать:
«Сим документом я, Виктория Бауэрс, доверяю управление всем своим имуществом и денежными средствами своему родному дяде Грэгори Фрэнку Синклеру, что могут подтвердить уважаемые граждане».
Старший зачитал какие-то имена, которые совершенно ничего не сказали Виктории. И указана вчерашняя дата.
— И здесь стоит Ваша подпись, — старший протянул документ Виктории.
Она посмотрела на «документ» и усмехнулась.
— Дядюшка никогда не видел мою подпись и мой почерк, поэтому могу смело заявить, что этот документ не имеет ко мне никакого отношения. Если потребуется, я могу принести документы, выполненные моей рукой.
— Я верю Вам, Виктория, — поклонился ей старший.
— Прошу, подождите минутку.
Виктория забежала в дом, взяли три серебряных и вернулась к стражам.
— Прошу, примите за работу. И спасибо вам, что откликнулись на мою просьбу. Иначе следующим вечером в доме были бы наши трупы.
— Спокойной ночи, госпожа. Меня зовут Гастон. Гастон О'Нил. Если что-то понадобиться, обращайтесь, буду рад помочь Вам.
Старший поклонился ей, двое стражей подняли труп дядюшки и понесли его в неизвестном направлении.
Виктория вернулась в дом, устало опустилась на кухонный диванчик, который по ее чертежам сделал Олаф.
— Спасибо, Дом. Скажи, правильно ли мы поступили в дядюшкой? Может, его надо было отвезти в суд?
— «один стук».
Потом на листе, который Вика специально положила на стол, появилась запись: «Ты все правильно сделала. Собаке собачья смерть. Он бы тебя и Дороти не пожалел. И суд мог занять его сторону. Он не оставил бы свой замысел убить вас. Все правильно сделала».
Вика читала возникающие на листе строки и успокаивалась.
— Спасибо тебе, милый Дом! И в этом мире есть Разумный Дом!
На удивление, когда она вернулась в свою комнату, легла в постель, заснула почти сразу. Смерть дяди стала для нее не такой уж неожиданностью. Он хотел убить их, а умер сам от своего яда. Слишком быстро ее душа огрубела, чтобы прощать зло и не бороться за себя и близких тебе людей. Она осталась на этом свете одна, значит она должна взять себя в руки, отставить все переживания и истерики, стать сильной.
Нервное напряжение сказалось на девушку, сон смилостивился над ней, погружая в темноту. Да и Дом тихо напевал ей колыбельную песню, словно маленькой.