До Танаиса оставалось триста шестьдесят стадиев, или, учитывая бездорожье, около дня пути. Чем выше поднималось солнце, тем нещаднее оно палило, однако амазонки твёрдо вознамерились добраться до реки засветло, и поэтому переход продолжался почти безостановочно. В степи во время конных переходов нет надобности даже мочиться, ибо вся влага выходит из тела вместе с потом и слюной.
К середине утра войско уже оставило позади брошенную скифскую кибитку и успело проделать ещё около пятидесяти стадиев. Там, возле прохладного ручья, устроили привал, ибо к тому времени утомились даже скакавшие налегке боевые кони передовой линии. Стало очевидно, что до полудня нам Боргеса не догнать.
Тем временем подоспела вторая линия со свежими лошадьми. Воительницы сменили коней, и марш возобновился.
К полудню войско уже находилось в восьмидесяти стадиях от реки, и все мы отчётливо видели впереди тучу пыли, взметаемую ордой Боргеса. Рельеф местности стал сложнее, и сплошная линия наступления разбилась на колонны. Каждой всаднице приходилось самой выискивать путь между валунами, щелями, рытвинами и колдобинами. Учитывая, что трава здесь вымахала по грудь сидящему в седле человеку, двигаться по такой земле лавой означало просто-напросто понапрасну губить коней. Амазонские предводительницы сдерживали своих горячих, нетерпеливых скакунов, стремившихся перейти на галоп.
Я упорно держался позади Селены, возглавлявшей группу из тридцати воительниц. Неожиданно я увидел одинокую всадницу, галопом примчавшуюся со стороны авангарда. Указывая копьём в сторону пыльной тучи, поднятой скифами Боргеса, она что-то выкрикнула (слов я не разобрал), и по всему фронту наступления послышались тревожные возгласы. Многие воительницы вскочили ногами на сёдла своих лошадей и, выпрямившись в полный рост, устремили взоры к горизонту. Кони при этом продолжали идти размеренной рысью.
Селена поступила так же, после чего свистом подала какой-то сигнал своим подчинённым.
— Что случилось? — спросил я.
— За мной! — крикнула она вместо ответа и хлестнула своего Рассвета арапником с таким неистовством, какого я за ней никогда не замечал.
Мне оставалось лишь подчиниться.
Очень скоро причина тревоги разъяснилась. Впереди бушевало пламя. Боргес, убегая, поджёг за собой сухую траву.
Амазонки с громом помчались на север вдоль линии огня. Поначалу обеспокоенность амазонок показалась мне чрезмерной, и я даже поздравил себя с тем, что не потерял головы и сохранил большее хладнокровие, чем они. Но несколько мгновений спустя я с ужасом увидел, что линия огня, лишь недавно казавшаяся далёкой и размытой, удвоилась в ширине, стала сплошной и приблизилась не менее чем на восемь стадиев. Когда я снова повернулся к Селене, оказалось, что она оторвалась от меня больше чем на полстадия. Пламя между тем разгоралось всё пуще и мчалось по степи, как атакующая орда.
В пятидесяти с лишним стадиях к северу протекал приток Танаиса; вода могла послужить защитой от пламени, и именно туда гнали лошадей Селена и её подруги. Огонь был быстр, но существовала надежда, что свежие кони его опередят. Однако когда мы выбирались из очередного пересохшего речного ложа, моя лошадь поскользнулась на глине и завалилась на бок. К счастью, падение произошло не слишком стремительно, так что она не придавила меня корпусом, и я успел сойти с седла на землю, словно с качающейся лодки на причал.
Позади бушевало пламя. Его можно было чуять и слышать.
Всадникам приходилось успокаивать испуганных лошадей. Я заметил проскакавшую мимо Ипполиту. В свои шестьдесят с лишним она проявляла энергию и спокойствие, удивительные и в куда более молодом возрасте. Но гораздо больше меня удивила Селена. Она, уже ускакавшая далеко вперёд, вернулась за мной.
Примерно в восьми стадиях впереди огонь стремительно распространился на восток, и мы — я, Селена и ещё несколько находившихся рядом всадниц — оказались отрезанными от речного притока.
Понимая, что туда нам уже не прорваться, наша предводительница Алкиппа, Могучая Кобылица, велела всем нам спуститься на дно оврага, по которому протекал хилый ручеёк, и зарыться во влажную глину. Мы бросились исполнять приказ, ковыряя землю кто чем мог, от топоров до собственных ногтей.
Первыми амазонки укладывали в выкопанные углубления лошадей, а уж потом, поверх них, ложились сами: если животные испугаются, всадницы помешают им подняться. Обеими руками женщины обмазывали влажной жижей и себя, и животных. Одежда, лица, конские шкуры — всё было покрыто синей глиной.