Татьяна Васильевна о наличии жены и склочного ее характера знала, но не принимала во внимание, так как, по словам возлюбленного, им было принято решение о скором расставании с несносной женой. Теперь Николай искал для сообщения супруге о предстоящем разводе удачный момент, который никак не представлялся. То его мать болела, то отец попал в больницу. Все как положено в прозе жизни. Подходящий момент для развода не представлялся, а любовь у школьных голубков разгоралась, полыхая все ярче и ярче, захватывая все новых свидетелей и злопыхателей.
Для того чтобы не терять драгоценное время для тайных и нетайных свиданий, Татьяна разменяла квартиру и, существенно потеряв в жилплощади, переехала с престижного центра города на окраину, поближе к школе.
Глава 2
Недаром говорят в народе, что все тайное рано ли поздно станет явным и доступным общественности. Так и случилось. Походы Татьяны в подсобку спортзала школы и визиты физрука в квартиру учителя биологии стали темой для обсуждения не только для коллег на работе, но и старшеклассников, соседей по многоквартирному дому.
И вот Татьяна Васильевна, наконец-то, дождалась вызова к директору школы, который пристыдил молодого педагога и предупредил о ее неподобающем поведении:
- Как же так, Татьяна Васильевна? Вы же учитель, а позволяете себе такое, о чем даже стыдно говорить! Вы же должны образец достойной жизни показывать подрастающему поколению на собственном примере. Быть отличным учителем, человеком, матерью, в конце концов. Допустим, супруга из Вас, не ахти какая получилась, не спорьте. Иначе, не развелись бы. Инженер, коммунист, у руководства на хорошем счету, перспективный, что Вам не хватало в браке? Не пойму, но сейчас не о Вашем прошлом разговор, а о настоящем. Вы забыли, что Вы - учитель и мать и, как выяснилась, ведете любовные интриги с физкультурником, разрушаете чужую семью, у него двое детей. Вы же не маленькая девочка, понимать должны, чем это чревато. Об этом все говорят. Такой стыд, позор для учителя. Как вы детям своим в глаза смотрите каждый день? Не стыдно? Теперь, хочу выслушать Вас, Татьяна Васильевна.
- Марьям Магомедовна, я Вас очень уважаю, и обманывать не буду. Мы с Николаем Петровичем любим друг друга. Это не интрижка, у нас все очень серьезно.
- Час от часу не легче. Дорогая, ты себя сама слышишь? Он мужчина, у них с каждой все очень серьезно, а на деле – ты для него пустое место. Не ты - первая, не ты – последняя. Николай Петрович еще тот ходок. Как говорит нынче молодежь: сними лапшу с ушей. Настрадаешься, помяни мое слово. Татьяна, настрадаешься. Я тебе добра желаю. Брось ты это дело, с чужим мужиком гулять. До добра не доведет тебя твоя история. Учитель не может себе позволять романы заводить на стороне, только замуж за холостяка или давно разведенного мужчины. Причем, подчеркиваю, разведенного не из-за интриг с тобой.
Высокая и дородная Марьям Магомедовна в строгом костюме, как положено директору школы, тяжело дышала, постоянно поправляя очки, волнуясь не меньше, чем Татьяна Васильевна. Обсуждать личную жизнь подчиненных было не в правилах директора. Тем более в мусульманской национальной республике личная жизнь среди населения не афишировалась, а всяческие любовные шашни, которые, несмотря на все ограничения, все-таки случались с парочками влюбленных смельчаков прикрывались завесой тайны, лишь изредка устраивая информационный взрыв для обывателей.
Татьяна Васильевна долго плакала от избытка чувств и стыда, а Марьям Магомедовна, уже стоя у окна, все говорила и говорила о необходимости соблюдения моральных устоев, об уважении младших к старшим, о традициях предков, строгих нравах местного населения, о предстоящем съезде КПСС в условиях гонки вооружения и много других хороших слов и призывов. Татьяне Васильевне, смотрящей сквозь слезы на директора, казалось, что она видит большую нахохлившуюся курицу, готовую растерзать ее, приняв за желанного червячка. От этого становилось все горше и обиднее, а взаимопонимания все меньше. Татьяна Васильевна уже сопела носом и была на грани обморока от стыда, а Марьям Магомедовна все порицала ее, приглаживая рукой свои полуседые вылизанные волосы, стянутые в тяжелую дулю.