Выбрать главу

Милорад Павич

Последняя любовь в Константинополе

Милорад ПавиЋ

Последња љубав у Цариграду: Приручник за гатање. Роман-тарот

Защиту интеллектуальной собственности и прав издательской группы «Амфора» осуществляет юридическая компания «Усков и Партнеры»

© Павиħ М., 1994

© Савельева Л., перевод на русский язык, 1997

© Оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2010

* * *

Major Arcana (старшие арканы, или Большая тайна) – так называется колода из 22 карт для гадания. Каждая карта обозначена цифрой от 0 до 21, и все они вместе с другой, бóльшей частью (Minor Arcana – младшие арканы, или Малая тайна) из 56 карт составляют таро (Тarok, Tarocchi). Возникновение таро связывают с жрецами (иерофантами) и с элевсинскими мистериями в Греции. Существует также мнение, что таро восходят к традиции культа Гермеса. Такими картами часто пользуются для гадания цыгане, которые, как считается, перенесли этот тайный язык из Халдеи и Египта в Израиль и Грецию, откуда он распространился по всему Средиземноморскому побережью. Насколько можно судить, таро уже почти семь веков известны в Центральной Европе Франции и Италии и в наши дни превратились в одну из популярных карточных игр. Самые старые из дошедших до нас карт таро относятся к 1390 и 1445 годам (колода Minhiati из Музея Коррер в Венеции).

Major Arcana обычно делится на три группы по семь карт. Во время гадания смысл каждой отдельной карты и сочетаний карт обычно истолковывает гадающий, которому известны их устоявшиеся значения (ключи), однако он может иметь и собственный набор ключей, то есть значений, который держит в тайне. Смысл карты таро меняется в зависимости от того, легла ли она обычно или вверх ногами, – во втором случае ее значение противоположно основному. В наше время картам таро и ключам к ним уделяется большое внимание в многочисленных пен пособиях и справочниках о картах, причем часто между ними существуют большие разночтения. Корни таро уходят к глубинам символического языка, общего для человеческого сознания. Символика и ключи таро связаны с Древней Грецией, с каббалой, с астрологией, нумерологией и т. д. Мистической силы и эзотерической мудрости таро достигают через свою двадцать первую инициацию (таинственное превращение) – Шута, карту, которая символическим образом является одновременно нулевой, центральной и последней картой Большой тайны таро.

Из одной энциклопедии

Ключи Большой тайны для дам одного и другого пола

Особый ключ

Шут

* * *

Кроме своего родного языка, он говорил по-гречески, по-французски, по-итальянски и по-турецки, на свет появился в Триесте, в семье богатых сербских купцов и меценатов Опуичей, владевших на Адриатике кораблями, а на берегах Дуная – полями пшеницы и виноградниками, с детства служил в воинской части своего отца, кавалерийского офицера французской армии Харлампия Опуича, знал, что и в атаке, и в любви выдох важнее вдоха, носил роскошный кавалерийский мундир, даже в самые сильные холода спал на снегу под повозкой, чтобы не тревожить свою русскую борзую, находившуюся внутри с целым выводком щенков, в разгар боя мог расплакаться из-за испорченных желтых кавалерийских сапог, самовольно оставил однажды службу в пехотном полку, чтобы не расставаться со своим кавалерийским обмундированием, страстно любил хороших лошадей, хвосты которых заплетал в косы, заказывал себе в Вене серебряную посуду, обожал балы, маскарады, фейерверки и как рыба в воде чувствовал себя в салонах и гостиных среди музыки и женщин.

Отец говорил о нем, что он неуправляем, как ураган, и постоянно ходит по краю пропасти, он же попеременно походил то на мать, то на деда, то на еще не родившихся сына или внучку. Был он человеком очень видным, выше среднего роста, белолицым, с ямкой на подбородке, похожей на пупок, и волосами длинными, густыми и черными, как уголь. Брови он искусно закручивал, как это обычно делают с усами, а усы его были заплетены в две плетки. На бесконечных дорогах войны, протянувшихся по Баварии, Силезии и Италии, он вызывал восхищение женщин своей фигурой, манерой держаться в седле и длинными, всегда хорошо расчесанными волосами, когда, утомленный долгими переходами и тяготами военной жизни, сушил их, сидя возле огня в какой-нибудь придорожной корчме. Иногда его поклонницы шутки ради переодевали его в женскую одежду, втыкали в волосы белую розу, вытряхивали из него последний грош на танцульках, уступали ему, больному и усталому, свои постели и со слезами на глазах прощались с кавалеристами, когда те покидали зимние квартиры. А он говорил, что все его воспоминания умещаются в походном ранце.