Внутри было темно и пахло сыростью, а Прасет смачно выругался, извлекая из сумки по большей части отсыревшие припасы. Ника села прямо на пол, пытаясь разглядеть очертания предметов.
– Такой дождь пробирает до костей, – сказал работник, силясь выбить искру из старого огнива. Наконец загорелось пламя свечи, отбрасывая на стены пляшущие тени. Комната оказалась небольшой и очень запущенной. Не похоже, что тут часто бывали люди. Три небольших окна были пыльными, стекло в одном пошло трещинами, а в другом и вовсе заставлено деревянной доской. Четвертую стену занимала печь, но вместо дров на входе предприимчивый паук сплел паутину, и дело его процветало. Прасет поставил свечу на стол, и тот покосился. С двух сторон печи стояли длинные лавки. Крыша протекала, и в углу стояло щербатое корыто, полное до краев, вода выливалась прямо на порог дома.
– Пойду принесу дрова. У тебя есть сухая одежда?
Ника кивнула, хотя не была уверена, что сумка осталась сухой.
Прасет вышел на улицу, а Ника, дрожа, стянула с себя отсыревший плащ и платье. Одежда в сумке была сухой, но холодной. Когда она переоделась, привязавшаяся сырость совершенно не хотела покидать озябшие конечности. Она не решилась сдвинуться с места до тех пор, пока ее спутник не вернулся. Он тут же понял, что дело плохо. Никин лоб горел, а тело мелко дрожало. Прасет наскоро зажег огонь и укутал ее в нашедшееся одеяло.
Следующие несколько дней прошли в тумане. Жар спал на пятый день, когда провизия почти кончилась вместе с моросящей сыростью.
На утро шестого дня, Ника решилась выбраться из дома, хоть ноги стали ватными и подгибались. Деревья не успели сбросить яркую зеленую листву, и влажные листья сияли на солнце. Ника прищурила глаза, вслушиваясь в щебетание птиц и приятный шелест ветра, подставляя лицо теплым лучам.
Лес переливался всеми цветами радуги, но на поверку оказался не больше рощи за домом, правда, зарос так густо, что приходилось продираться сквозь ветки. Дальше показалась равнина, далекое зеленое полотно, уходящее в холмы на горизонте. Ника втянула запах полевых цветов и отсыревшей земли, такой свежий и бодрящий, что все ее тело задрожало от неожиданного прилива энергии.
Она стояла несколько минут, пока не услышала знакомый голос. Поначалу ей показалось, что жар вернулся, но пришлось поверить своим глазам – со стороны дома спешила бабушка, Прасет заметно отстал, пытаясь догнать эту на редкость проворную старую женщину.
– Ника, что ты делаешь? Ты совсем слаба!
Ника улыбнулась уголками рта, понимая, что бабушка права и болезнь высосала из нее все соки, и теперь недолгий прилив сил иссяк, оставляя свинцовую тяжесть в затылке и конечностях. Прасет подхватил ее и вернул в дом, а ветки цеплялись за грязное шерстяное платье. Сторожка значительно изменилась за эти дни – исчезла часть пыли и паутины, а огонь стал частым гостем в закопчённой печи, на косоногом столе лежал ломоть хлеба и даже букет полевых цветов, которые Прасет собрал давеча для больной.
Ника присела на лавке.
– Все время норовит сбежать! – сказал мужчина, не в силах сдержать улыбку, но Алиссия совсем не разделяла веселья. Ее губы, сжатые в тонкую линию, побелели. Ника приготовилась услышать очередную порцию брани, но бабушка отвернулась, и ей не удалось скрыть того, как слеза капнула с подбородка на платье.
– Как могла ты…, – начала Алиссия, но голос прервался и вместо обычных строгих слов, она сгребла внучку в объятия. Ника с недоумением смотрела на влажные глаза бабушки и сбитую прическу, словно старую строгую Алиссию кто-то подменил. Помутнение длилось не долго. Через минуту она отодвинулась, а глаза вернули строгий блеск.
– Я вижу тебе лучше, – сказала бабушка сухо.
– Я не виновата, что заболела! – выдала Ника обиженно.
– Никто тебя не обвиняет, – Алиссия смерила внучку взглядом. – Но тебе стоит быстрее набираться сил. Через неделю Прасет отведет тебя к перевалу Сендерса, потому что ты отправляешься в школу.
– Но ты…
– Говорила, что школа не для тебя? Что ж, обстоятельства поменялись. Я собрала твои вещи. Впрочем, много тебе не понадобится.
Этой осенью Нике не удалось вернуться в горы, потому как в школу она отправилась прямо из сторожки. Когда Ника появилась в Святом Мунгусе, занятия длились больше месяца, но никто не предал этому значения – многие дети появлялись в школе позже, когда заканчивался сезон сбора урожая. С тех пор она ни разу не бывала в сторожке и не спускалась по склону. На каникулы Прасет забирал ее, и вместе они отправлялись по перевалу Сендерса, прихватив детишек из соседних деревень. Ника проводила в доме бабушки не больше месяца, и каждый раз находила все больше мер предосторожности от ее вопросов и любопытства.