Девушка поднималась выше и выше, а за очередным поворотом ступени перешли в небольшую площадку. Тусклый свет лампы осветил деревянные стены и дубовую дверь – добротную и высокую для такого ветхого заведения. Ника хотела крикнуть Ангуса и потребовать ключ, но дверь бесшумно приоткрылась сама.
Нике вздрогнула, но решительно шагнула внутрь.
На чердаке темно и затхло пахло пылью. Ника чихнула, и слабенький огонек лампой поскакал по стенам, бесконечным стеллажам и грудам вещей. Слой пыли толщиной с палец, а верхние полки облюбовали пауки. По полу гулял сквозняк, отчего крыша и балки протяжно гудели. Длинные тени тонули в углах и пересечениях полок.
– С чего начать? – вслух удивилась она, продвигаясь дальше в царство пыли и разрухи. Наконец, она дошла до противоположной стены. Чердак внушительных размеров – как две аудитории, только потолок низкий и балки нависали над самой головой – иногда приходилось нагибаться.
От пыльного воздуха в носу свербело, и Ника опять чихнула, а эхо отскочило от кособоких коробов. Она пробралась к маленькому запыленному окошку и распахнула его, рама со скрипом отъехала в сторону, осыпая пол слезающей краской. За окном сгустились сумерки, но последние слабенькие лучи скользили на чердак вместе со свежим воздухом. Открывался великолепный вид – солнечные лучи, озаряющие горные массивы на горизонте, обширные холмы и леса.
Ника залюбовалась заходящим солнцем, но потом вернулась к насущным делам. Она смело подобралась к первому стеллажу, поставила лампу и сняла ящик. Но мыши устроили гнездо в сваленном там тряпье, и выскочили на девушку с пронзительным писком. Ника уронила ящик на ногу, поднимая облако пыли, и вскрикнула.
– Этого следовало ожидать, – пробормотала Ника, представляя, как завтра будет сидеть на контрольной Арбертуса грязная с головы до ног – сменных форменных платьев в интернате не предусмотрено, а выходное платье Ники такого отчаянного желтого цвета, что явно не подходит для унылых черных коридоров Мунгуса.
Настроение упало еще больше, но девушка сняла с полок еще несколько коробок, забитых непонятным барахлом. Мыши больше не тревожили ее. В одном ящике аккуратно сложена одежда – не бесформенные черные рубища, в которых разгуливают современные ученицы, а голубые платья с вышивкой, оборками и бантами – из тонкой скользящей ткани. Цвет заметно выцвел, а моль и мыши сделали из многих экземпляров решето, но даже в таком виде они симпатичнее современных.
Девушка приложила тонкую ткань к себе, делая нескладный поворот вокруг, и до ушей донесся странный шорох. Она резко остановилась, и кровь прилила к щекам. Мыши? Или голуби свили гнездо в прохудившейся крыше? Ника отложила платье, и уставилась в сторону шума. Вспышка света? Нет, показалось!
Ноги сами понесли ее туда, а до ушей донёсся шёпот. Тонкий и писклявый девчачий голосок сдавленно произнес:
– Нам пора выйти!
Мужской, приглушенный, низкий ответил:
– Тише, ты сейчас напугаешь ее до смерти!
– Она идет сюда, она идет сюда. Эрик, сделай что-нибудь.
Ника остановилась около стеллажа и замерла. В голове пульсировала кровь, а ладони покрылись потом. Руки и ноги не слушались. Даже закричать не вышло.
– Ты что заморозил ее, дурень? – прогремело из-за шкафа, девчачий голосок стал пронзительным.
– А что мне еще оставалось делать?
Возня стихла, и из-за укрытия появилась крошечная ножка, а затем и вся девчушка. Ростом она едва дотягивала Нике до подбородка, а снизу-вверх смотрели два огромных зеленых глаза, обрамленных густыми черными ресницами. Объемные, вьющиеся локонами каштановые волосы собраны изумрудным бантом, а сама девушка в красивом зеленом платье, с рюшами, оборками и бантами, платье куклы не иначе. За кукольной внешностью сложно определить ее возраст, но на поверку она казалась не слишком моложе самой Ники.
– Это она, она! Смотри!
За ней последовал высоченный парень – длинный и несуразный с встрепанными тёмными волосами и непомерно громадными руками, которые бывают только у подростков, когда те начали расти, да не сумели сделать это равномерно. Парень смотрел на Нику безразлично, взгляд скольил с ее ног по запыленному платью, останавливаясь на лице. Когда их глаза встретились, по телу Ники пролилась странная волна теплой энергии, мышцы расслабились, и она оказалась сидящей на полу.
– Проклятье! – воскликнула она. – Этому платью теперь ничего не поможет!
Маленькая девчонка прыснула, и смех колокольчиками разнесся по пыльному подвалу.
– А ты уверена, что до этого ему могло что-то помочь?
Ника подняла взгляд, и наткнулась на зеленые насмешливые глаза.