Врач сердился, запрещал разговаривать, Бузуков тоже горячился, кричал даже и снова рассказывал, отрывочно, беспорядочно, повторяясь.
Однажды на две минуты заглянули Хребтов и Анисов. Бузуков, заросший, с темными впалыми щеками, узнал их, на губах его появилось подобие улыбки.
Из всего того, что он сумел рассказать, из его записки, пометок на бумагах и наспех начерченной схемы создавалась довольно ясная картина его действий в боевых порядках немцев.
Бузуков полз, первым и был убежден, что старшина Кривчук ползет следом.
Преодолев линию минных заграждений, на дне оврага, уже на немецкой стороне, он остановился и стал поджидать Кривчука. Ждал долго, старшины не было. «Что-то, видимо, случилось», — подумал с тревогой Бузуков. Однако возвращаться назад было неразумно: он был уже «у них», у цели.
Где-то справа, недалеко, слышна была приглушенная немецкая речь. Бузуков затаился. Он хорошо ориентировался на местности и сейчас точно представлял, где находится, знал, что через какую-нибудь полсотню метров будут кустики, а там уже немецкие ходы сообщения.
Небо по-прежнему было затянуто плотной низкой облачностью.
Дул порывистый встречный ветер. Бузуков пополз в сторону немецкой обороны и, к своему счастью, беспрепятственно и незаметно прошел по одному из ходов сообщения в глубину обороны, никого не встретив на своем пути.
В ходе сообщения, отрытом в полный профиль, по которому он шел, тут и там были сделаны многочисленные ответвления, ниши, небольшие тупички. В одном из таких тупиков Михаил задержался, долго прислушивался, присматривался, пока окончательно не убедился, что остался незамеченным. По соседнему ходу сообщения спокойно, не торопясь, шла смена караула на передовую линию. Где-то совсем недалеко, впереди, слышалась музыка, голоса и смех; видимо, рядом была офицерская землянка.
Бузуков долго, осторожно приближался к ней, подкараулив момент, вылез из хода сообщения и, перевалившись через бровку, заросшую старым бурьяном, затаился, замер, прислушиваясь. Он лежал с тыльной стороны землянки, в углублении, образованном земляными брустверами. Когда в землянке музыка, смех и голоса усиливались, Бузуков бесшумно подползал поближе к ней, осторожно прощупывая каждый сантиметр земли.
Под руки попадались ящики, пустые консервные банки, бутылки, другие предметы, которые выбрасывали сюда, видимо, как на свалку. Он почти вплотную подполз к землянке, и все, что там делалось, теперь было хорошо слышно.
Михаил догадался, что сюда, видимо, выходит вентиляционная отдушина. Это было с одной стороны удачей, и в то же время требовало величайшей осторожности: любые случайные шорохи могли проникнуть через нее в землянку.
Где-то недалеко ходил часовой; звук его размеренных шагов то приближался, то удалялся, по нему можно было догадаться, где он сейчас находится.
Офицеры разошлись поздно. Хозяин землянки, Генрих, как его называли офицеры, остался с кем-то вдвоем.
Из их разговора Бузуков понял, что Генрих ожидает завтра в гости брата, который прибыл с новым соединением и находится в десяти километрах отсюда. Это уже становилось интересно.
Когда все стихло, Бузуков отполз подальше от трубы, завернулся в плащ-палатку и решил ждать завтрашней встречи. Он все время думал о Кривчуке: что случилось с ним? Может быть, убит шальной пулей? При этой мысли Бузукову казалось, что ему следовало вернуться, когда он обнаружил, что остался один, но теперь думать об этом было бесполезно, дело сделано, и он как мог отгонял беспокойство, стараясь сосредоточиться на задании.
К утру Бузуков задремал, а когда очнулся, долго лежал, затаив дыхание, пытаясь понять: не выдал ли чем себя. Однако все было по-прежнему спокойно, тихо. Движение немцев усилилось, и по голосам Михаил понял, что от землянки вглубь обороны расходятся два глубоких хода сообщения.
Бузуков внимательно разглядел свое убежище. В сером утреннем свете оно действительно было совсем незаметным со стороны, но любое неосторожное движение, кашель, вздох могли выдать его. Было холодно. Хотелось есть. Бузуков вынул бутерброд и, накрыв голову мешком, стал жевать. Он старался не думать о том, как будет выбираться отсюда, отлично сознавал всю опасность своего положения, но верил в себя, немало надеялся и на счастливый случай. Однако готовил себя и к тому, что при безвыходном положении не дастся немцам живым.
День тянулся медленно. Но самое неприятное Бузукова ожидало во второй половине дня, когда он услышал телефонный разговор хозяина землянки и понял, что брат не придет сегодня, а будет только завтра к вечеру.