Лемье показал себя стойким и понимающим союзником. Так же, как Габри и Оливье, надо отдать им должное.
Зазвучал знакомый мотив «Хоккейный вечер в Канаде», и Бювуар встал, чтобы размять ноги. Старший инспектор Гамаш сидел в кресле в другом конце гостиной и звонил по телефону. Бювуар направился к нему.
— Томас пропустил еще одну шайбу, — сказал он.
— Я видел. Он слишком далеко вышел из ворот.
— Это его тактика. Устрашение противника.
— Ну и как, срабатывает?
— Не сегодня, — вздохнул Бювуар, забрал пустой бокал шефа и отнес его Габри.
Чертов Томас! Даже он сыграл бы лучше. Пока шла реклама, Бювуар представлял себя в воротах «Монреаль Канадиенс». Но он не был вратарем. Он был нападающим. Бювуар любил быть в центре внимания, любил стремительное скольжение на коньках, учащенное дыхание, звук, с которым шайба ударяется о клюшку, и сердитое мычание прижатого к борту противника.
Нет, инспектор достаточно объективно оценивал себя и понимал, что ему никогда не стать вратарем.
Вратарем был Гамаш. Именно он был тем игроком, который всегда спасал ворота их команды.
Бювуар взял у Габри наполненный бокал, отнес его обратно и поставил на стол, рядом с телефоном. Гамаш благодарно кивнул.
— Bonjour? — Гамаш услышал знакомый голос, и его сердце екнуло.
— Oui, bonjour, я говорю с мадам Гамаш, библиотекарем? Я слышал, что у вас есть читатели, которые запаздывают со сдачей книг?
— У меня есть муж, который постоянно запаздывает, и он большой любитель книг, — рассмеялась Рене-Мари. — Привет, Арман. Как твои дела?
— Элеонора Аллер.
Последовала пауза, после которой Рене-Мари сказала:
— Благодарю за исчерпывающую информацию, Арман. — И нараспев, как будто пробуя слова на вкус, добавила: — Элеонора Аллер. Красивое имя.
— И красивая женщина, если верить тому, что я о ней слышал.
После этого он рассказал Рене-Мари все. Об Элеоноре, о ее подругах, об Индии и о дочери. О трещине в сосуде и о том, как Эл стала бездомной нищенкой. О Сиси, которую в десять лет забрали из дому и отдали на воспитание бог весть кому. О том, как она искала мать и как эти поиски привели ее в Три Сосны.
— Но почему она решила, что ее мать находится именно там? — спросила Рене-Мари.
— Из-за узора, который Элеонора Аллер нарисовала на елочной игрушке. Шар Li Bien. Этот шар был единственной вещью, которая осталась у Сиси на память об Эл. Ей либо кто-то сказал, либо она сама догадалась, что три сосны, изображенные на шаре, символизируют деревню, в которой ее мать родилась и выросла. Сегодня днем мы разговаривали со старожилами, и они вспомнили Аллеров. У них был только один ребенок. Дочь по имени Элеонора. Они уехали из деревни почти пятьдесят лет назад.
— Значит, Сиси купила дом в Трех Соснах, чтобы найти свою мать? Но почему именно сейчас? Почему не много лет назад?
— Не думаю, что нам когда-то удастся это узнать наверняка, — сказал Гамаш и сделал небольшой глоток вина. В трубке приглушенно звучала мелодия «Хоккейного вечера в Канаде». В этот субботний вечер Рене-Мари тоже смотрела хоккей. — Томас сегодня явно не в форме, — заметил он.
— Ему нельзя было так далеко выходить из ворот. «Рейнджеры» уже раскусили его тактику.
— У тебя нет никаких соображений по поводу того, почему Сиси внезапно решила разыскать свою мать?
— Ты говорил, что Сиси собиралась встретиться с представителями американской компании по поводу каталога.
— Ты видишь какую-то связь?
— Я подумала, что, возможно, она не хотела связываться с матерью, пока не почувствует, что преуспела в жизни.
Гамаш задумался над словами жены. На экране игроки разыграли шайбу, «Монреаль Канадиенс» пошли в атаку, но почти сразу же потеряли шайбу, и «Рейнджеры» начали стремительную контратаку. Бювуар и Лемье со стоном опустились на диван.
— Американский контракт. — Гамаш кивнул. — И книга. Мы полагаем, что именно из-за нее Эл бросила свое обычное место на автобусной станции и перебралась к «Огилви». Сиси заказала рекламные плакаты. Один из них вывесили на автобусной станции. Должно быть, Эл увидела его и поняла, что Сиси ее дочь. Поэтому она отправилась к «Огилви» в надежде разыскать ее.