— Нет, дорогая. Я просто хочу убедиться в том, что всем гостям весело и хорошо.
— Нам всегда очень хорошо у тебя, — совершенно искренне сказала Клара, расцеловав Эм в обе щеки. На губах остался соленый привкус. Эмили явно плакала в этот рождественский вечер, и Клара понимала почему. На Рождество все дома заполняются не только живыми гостями, но и призраками тех, кого уже нет рядом.
— Так когда Санта-Клаус собирается отцепить свою бороду? — поинтересовался Габри, присаживаясь рядом с Руфью на потертый диван у камина.
— Сукин сын, — пробормотала Руфь.
— Стерва, — парировал Габри.
— Вы только посмотрите туда, — вмешалась в их обычную перепалку Мирна, обрушив свой немалый вес на противоположный край дивана, в результате чего Руфь и Габри чуть не катапультировались. Она показывала рукой с зажатой в ней тарелкой на группу молодых женщин, которые стояли у елки, увлеченно критикуя прически друг друга. — Похоже, эти барышни считают, что их поход в парикмахерскую прошел неудачно.
— И это истинная правда, — сказала Клара, озираясь по сторонам в поисках стула. Но комната была заполнена людьми, оживленно переговаривающимися друг с другом на французском и английском. Не обнаружив ничего похожего на стул, Клара в конце концов села на пол, поставив наполненную разнообразными яствами тарелку на журнальный столик. Питер подошел к ней.
— О чем разговор? — поинтересовался он.,
— О волосах, — ответила Мирна.
— Беги, пока не поздно, — посоветовал Оливье, наклоняясь к Питеру. — Мы с Габри уже обречены, но ты еще можешь спастись. Кажется, на соседнем диване идет увлекательная беседа о простатите.
— Садись! — Клара схватила Питера за пояс и потянула его вниз. — Вон тем девушкам возле елки, похоже, не нравятся их волосы.
— То ли еще будет, когда у них наступит климакс, — со знанием дела сказала Мирна.
— О простатите? — переспросил Питер у Оливье.
— И о хоккее, — вздохнул тот.
— Эй! — окликнула их Клара. — О чем вы там говорите?
— Как сложно быть женщиной… — скорбно начал Габри. — Сначала у нас начинаются все эти месячные, потом нас лишает девственности какой-то бездушный самец, потом рождаются дети и мы больше вообще не принадлежим себе…
— Мы отдаем лучшие годы своей жизни всяким неблагодарным мерзавцам и эгоистичным отпрыскам, — подхватил Оливье.
— И вот когда мы наконец-то можем заняться собой, записаться на курсы гончарного искусства и тайской кухни, ба-бах…
— Наступает климакс, — объявил Оливье звучным голосом диктора Си-Би-Си.
— Какая трагедия! — резюмировал Габри.
— Первые седые волосы. Вот это настоящая трагедия, — сказала Мирна.
— А как насчет первых седых волос на подбородке? — поинтересовалась Руфь. — По-моему, это ничуть не лучше.
— Полностью с тобой согласна, — рассмеялась присоединившаяся к ним Матушка. — Особенно когда они длинные и жесткие, как проволока.
— Не забывайте еще об усах, — сказала Кей, присаживаясь на уголок дивана, который освободила для нее Мирна. Габри встал, уступая место Матушке. — Мы торжественно пообещали друг другу, — продолжала Кей, кивая на Матушку и переводя взгляд на Эм, которая беседовала с кем-то из соседей, — что если одна из нас окажется в больнице в бессознательном состоянии, остальные обязательно выдернут его.
— Шнур аппарата жизнеобеспечения? — решила уточнить Руфь.
— Нет, седой ус, — ответила Кей, взглянув на пожилую поэтессу с некоторым беспокойством. — Надо проследить, чтобы тебя исключили из списка посетителей. Матушка, возьми это себе на заметку.
— Я взяла это на заметку еще много лет назад.
Клара отнесла свою опустевшую тарелку к буфету и через несколько минут вернулась с залитыми взбитыми сливками бисквитами, шоколадными пирожными с орехами и лакричным ассорти.
— Мне удалось стащить их с детского стола, — сообщила она Мирне. — Если тоже хочешь попробовать, лучше поторопись. Детки становятся все более бдительными.
— Я лучше позаимствую у тебя, — ответила Мирна, попытавшись схватить с тарелки кусок бисквита прежде, чем ее руку настигнет карающая вилка Клары.
— Плохо быть заядлым любителем чего бы то ни было, — заметила Мирна, глядя на почти опустевший огромный бокал Руфи. — Это делает вас зависимыми.
— А вот тут ты ошибаешься, — сказала Руфь, перехватив взгляд Мирны. — Для меня алкоголь просто лучшее из всех лекарств. Когда я была подростком, таким лекарством для меня было признание, в юности — одобрение, в тридцать лет им стала любовь, ну а в сорок им на смену пришло шотландское виски. Правда, последний период несколько затянулся, — признала она. — Но оно способствует хорошему пищеварению, а это единственное, что меня сейчас по-настоящему интересует.