— Ты же знаешь, что, будь на то моя воля, я бы давно поселился в своем рабочем кабинете и питался исключительно кофе из автомата. Моя жизнь полностью лишена смысла, и в собственной семье я не нахожу ничего, кроме презрения.
— Да, до меня доходили слухи о твоей несложившейся семейной жизни. Честно говоря, я тебя тоже презираю.
— Взаимно, — парировал Гамаш, и оба улыбнулись. — Я бы хотел, чтобы кто-то сделал нечто похожее для меня, Марк. Так что мои соображения просты и эгоистичны. Мне бы хотелось думать, что если меня убьют, то дело не останется нераскрытым. Что кто-то будет расследовать его, не жалея дополнительных усилий. Так разве я могу отказать в том же самом людям, которые уже пали жертвами убийц?
Мотивация Гамаша действительно была очень простой. И очень правильной.
Марк Бролт пожал большую руку Гамаша.
— Договорились, Арман. Договорились.
— Тогда по рукам. И знай, что если что-то случится с тобой, то дело не останется нераскрытым. — Последнюю фразу Арман произнес как бы вскользь, мимоходом, и Бролт сам удивился тому, как много она для него значила.
С тех пор в течение уже нескольких лет на второй день Рождества они встречались на автомобильной стоянке у главного управления Сюртэ и обменивались коробками с нераскрытыми делами, как будто это были рождественские подарки. А потом Арман с Рене-Мари садились в его кабинете, открывали эти коробки и пытались отыскать спрятавшихся внутри убийц.
— Как странно… — сказала Рене-Мари, опуская папку. Увидев, что муж внимательно смотрит на нее, она улыбнулась и добавила: — Это убийство произошло всего несколько дней назад. Интересно, как это дело оказалось среди нераскрытых?
— Обычная предпраздничная неразбериха. Должно быть, кто-то ошибся. Давай сюда, я его положу к исходящим. — Он протянул руку, но увидел, что Рене-Мари снова углубилась в чтение.
— Извини, Арман. Просто дело в том, что я знала эту женщину.
— О чем ты говоришь? — Арман отложил свою папку в сторону и подошел к Рене-Мари. — Кто она? Что это за дело?
— Не пугайся. Это не подруга и даже не знакомая. Ты наверняка тоже знал ее. Это нищенка, которая постоянно сидела у центрального автовокзала, на улице Берри. Вечно завернутая в кучу тряпья, — независимо от погоды. Ты должен ее помнить. Она сидела там много лет.
Гамаш кивнул.
— Тем не менее, хотя она и была нищенкой, это дело пока не может считаться нераскрытым. Ты говоришь, что она погибла всего несколько дней назад?
— Ее убили двадцать второго числа. И вот что странно. Она была убита не возле автовокзала, а на улице де ла Монтан, у входа в «Огилви». Это же за целых десять-пятнадцать кварталов от ее обычного места.
Гамаш вернулся в свое кресло и принялся ждать, наблюдая за Рене-Мари, которая продолжала читать дело. Он смотрел на седеющие волосы, падающие на ее лоб, и думал о том, что в пятьдесят с небольшим его жена выглядит еще более привлекательной, чем та девушка, на которой он когда-то женился, несмотря на то что она почти не пользовалась косметикой. Рене-Мари вполне устраивало лицо, которое досталось ей от природы.
Гамашу казалось, что он мог бы вот так смотреть на жену часами. Иногда он заезжал за ней на работу, в Национальную библиотеку, и специально являлся пораньше, чтобы немного понаблюдать за тем, как она, склонившись над какими-то историческими документами, внимательно изучает их и делает заметки. Вид у нее при этом был серьезный и сосредоточенный. Но потом она поднимала глаза, видела его, внимательно наблюдающего за ней, и ее лицо освещала сияющая улыбка.
— Ее задушили, — сказала Рене-Мари, опуская папку. — Здесь написано, что ее звали Элле. Фамилии нет. Не могу в это поверить. Это же оскорбительно. С тем же успехом они могли назвать ее просто Она.
— Расследовать подобные дела всегда непросто, — попытался вступиться за коллег Гамаш.
— Наверное, именно поэтому маленьких детей не принимают на работу в отдел убийств.
Гамашу пришлось улыбнуться, чтобы сделать вид, что он оценил ее шутку.
— Арман, они даже не пытались выяснить ее настоящее имя. Взгляни. — Рене-Мари протянула ему дело убитой нищенки. — Это самая тонкая папка из всех. Для них она была просто бездомной бродяжкой.
— Хочешь, чтобы я занялся этим делом?
— А ты сможешь? Пусть даже тебе удастся выяснить только ее фамилию.
Гамаш нашел коробку с вещдоками по делу Элле, которая стояла у стены вместе с другими, полученными от Бролта, надел перчатки и занялся ее содержимым, раскладывая его на полу кабинета. В основном это были грязные, мерзкие лохмотья, которые благоухали так, что запах сыра рокфор показался бы по сравнению с этим неземным ароматом.