— Ребро сломала! — всполошилась Драгомира. — Не шевелись, у меня есть то, что нужно! — Она вскочила со стула, и ее каблуки быстро процокали по лестнице, ведущей на второй этаж. — Ничего не говорите! Ничего не делайте! И вообще не шевелитесь! Подождите меня!
Донесся шум суматохи, и через несколько минут Драгомира вернулась с маленьким бокалом в руке.
— Давай-ка снимем бинты, — она жестом предложила Оксе прилечь на диван в гостиной.
— Хочешь поставить ей Остеоклейку? — поинтересовался Павел, увидев бокал в руке матери. — Давненько я их не видел… Хорошая идея! С помощью этой штуки, Окса, ты быстро поправишься!
— Ну, если это столь же эффективное средство, как Червикулы, я тебе настоятельно рекомендую, солнышко, — сказала Мари.
Драгомира открыла маленький горшочек и вытащила оттуда большого ярко синего слизняка длиной сантиметров десять, толстого и склизкого. Очень толстого, и очень склизкого…
Окса вскрикнула от отвращения, и тут же вскрикнула снова, уже от боли, вызванной первым криком.
— Я буду… Ты будешь… — пробормотала она.
— Ты отлично умеешь спрягать глагол «быть», лапушка… — улыбнулась Драгомира. Слизняк вяло извивался у нее в пальцах.
— Я должна буду съесть эту мерзкую штуку?! — Окса с трудом сглотнула.
Ответом ей было всеобщее веселье. Драгомира с Павлом расхохотались, Фолдинготы, фиолетовые по самую макушку, покатывались со смеху, отчаянно колотя себя по бедрам.
— Съесть Остеоклейку? Мысль эту удалите от вашего желудка, Юная Лучезарная! Остеоклейку не едят, и не ест она никого. Починкой будет она для кости вашей!
— Это правда, ба?
— Чистая правда!
— Значит, ты мне ее вколешь, как Червикулы, да? Не хочу! Нет-нет-нет! — переполошилась Окса, представив на секундочку размер шприца и иглы, необходимых для подобной инъекции.
— Не переживай, внученька! Все гораздо проще!
Драгомира положила ладонь на лоб девочки, а второй ладонью приложила к ее телу мерзкого слизняка, прямо на то самое место, где было больнее всего и где сломанное ребро ходило под покрасневшей кожей.
Окса брезгливо отвернулась, но потом любопытство взяло верх, и она рискнула посмотреть вполглаза.
Глаза слизняка раздулись, покрываясь серными прожилками, и он начал выделять огромное количество слюны: под его склизким туловищем в большом количестве стали появляться пенистые пузыри, тут же впитываясь в кожу девочки.
— Видишь, Остеоклейка действует, как сильный компресс, — объяснила Драгомира, чуть надавив на заерзавшего слизняка. — Его слюна ускоряет сращивание костей. Кожа впитывает ее как губка. Так что через несколько часов твое ребро будет как новенькое!
— Эта штука с ума сведет любого врача! — заметила Окса.
— Верно, детка, — подтвердил отец. — Так что в ближайшие несколько дней мы будем старательно уклоняться от встреч с представителями медицинских кругов, во избежание неудобных вопросов…
— А ответы? Представь себе ответы! — развеселилась Окса. — «Мое сломанное ребро? А, ну да, я утром сломала ребро, но это уже давно прошло, знаете ли!»
Девочка засмеялась, и тут же скривилась: боль-то пока никуда не делась… Нужно было ждать несколько часов с прилепленным к боку синим слизнем, мерзким и слюнявым…
— Да, не стоит привлекать внимание врачей, они и так уже задают слишком много вопросов из-за меня…
И Мари объяснила Оксе, что ее состояние улучшилось со скоростью, далеко не соответствующей медицинским прогнозам: склеротические бляшки на ее нервных узлах исчезали с удивительной быстротой, совершенно невероятной с точки зрения медицины. Кстати говоря, с учетом обширности поражения, причина которого до сих пор не была известна, Мари, по идее, не должна даже была пальцем ноги шевелить, не то, чтобы ходить, даже с такой мощной поддержкой, как Павел и Драгомира.
— Ну, значит, да здравствуют Червикулы! — весело провозгласила Окса со своего дивана. — И да здравствует Остеоклейка! Тебе надо это запатентовать, ба, станешь королевой Фарминдустрии и мультимиллиардершей!
— Наверняка! — кивнула, улыбаясь, Бабуля Поллок. — С тем, что мы умеем делать, Абакум и я, мы могли бы создать целую империю. Но нас это никогда не интересовало. Мы сохранили дух, свойственный большинству наших в Эдефии: мы работаем, потому что хотим, по мере надобности — не больше, и не меньше — и не злоупотребляем нашими возможностями. Это основной принцип!
— Ну, далеко не все его придерживаются… — неожиданно заявила Окса, помрачнев.
— Ты говоришь об Ортоне? Ну… МакГроу? — поинтересовалась мать.