Павел слабо улыбнулся.
— Знаешь, за всю свою жизнь Фолдинготы могут родить лишь один раз — должен уточнить, что живут они примерно триста лет, а вынашивают ребенка два года. Но, как и у людей, иногда у них рождаются близнецы. И плацента близнецов невероятно ценная, она обладает удивительными свойствами в области психотерапии. Я пережил подобное, когда потерял отца… Это то, что сейчас нужно Оксе. Думаю, Драгомира отлично придумала. Ты согласна, чтобы мы это сделали?
— Ну конечно, согласна! — взволнованно воскликнула Мари. — Нужно попробовать, не можем же мы оставлять ее вот так!
— Да, только это и осталось…
Окса, уже некоторое время стоявшая в дверях гостиной, произнесла эти слова и направилась к матери, потом присела на корточки и положила голову ей на колени.
— Мам, мне кажется, что я самый настоящий зомби… Я как будто совсем пустая…
Тогда Драгомира взяла Насценцию и развернула. Это оказалась тоненькая, чуть матовая мембрана в форме круга примерно метр в диаметре. На воздухе круг начал быстро раздуваться и превратился в красивый перламутровый шар. Казалось, внутри него сгущается воздух, наполняя шар паром.
— Осторожно, — предупредила Драгомира, похлопав по шару. — Он очень горячий. Примерно девяносто градусов!
— Вы же не собираетесь засунуть Оксу в эту штуку? — всполошилась Мари, поглаживая лежащую на коленях голову дочери.
— Да нет, Мари, не волнуйся, — успокоила невестку Драгомира. — Температура упадет и остановится на тридцати семи. Идеальная температура. Еще несколько минут, и будет что надо…
Насценция поднялась в воздух и теперь дрейфовала над полом. Внутри нее пар постепенно рассасывался. Были видны стекающие по прозрачным стенкам капельки конденсата.
Через несколько минут Драгомира положила ладони на поверхность шара и погладила мембрану.
— Она ищет вход, — пояснил Павел. — А, вот, нашла!
Драгомира с кучей предосторожностей раздвинула обеими руками щель длиной сантиметров пятьдесят, делая проход.
— Полезешь, Окса? Насценция готова тебя принять.
Окса встала, подошла к странному шару и просунула внутрь входа ногу, а потом и все тело. Вопреки ожиданиям, Насценция не просела под ее весом, а продолжала дрейфовать над полом. Драгомира закрыла проход и выпустила шар.
Девочка инстинктивно свернулась в клубок в уютной мембране, и ее обволокло влажное тепло. Едва она устроилась, как Насценция начала покрываться тонкими синеватыми прожилками, которые запульсировали, словно живые. А через пару секунд шар начал слегка сжиматься и разжиматься, пульсируя, его шелковистая поверхность заколыхалась.
— Как будто сердце бьется… — прошептала Мари, стиснув руку мужа.
Окса же внутри шара почти моментально заснула, убаюканная его ритмичным колебанием. Погружаясь в сон, девочка испытала странное чувство, будто все мрачные мысли, поселившиеся в самой ее глубине, и тяжесть на ее душе вытягиваются из нее, растворяясь во влажности Насценции.
Когда Окса снова открыла глаза, то обнаружила, что лежит все в той же позе, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Она представления не имела, сколько сейчас времени. Она здесь уже час? А может, день? Или неделю? Все может быть… Но одно было очевидно: она замечательно себя чувствовала, на душе у нее было легко, как уже давно не случалось, словно пребывание в этом уютном шаре сняло с нее тяжкий гнет.
Сквозь мембрану, ставшую матовой и серой, девочка различила силуэт лежавшей на диване матери. Рядом с ней сидел отец, облокотившись на подлокотник, а дальше виднелось пятно цвета баклажана. Наверняка бабуля.
Изнутри Насценции Окса слышала их голоса, и к ним еще добавился голос Абакума. Голоса доносились до нее, как шум моря, будто Окса находилась под водой. Внезапно в мембране образовалась щель, и в ней появилось лицо отца.
— Детка… Ты как?
— Нормально, пап! Даже очень хорошо. Но мне тут немного тесновато! Давно я тут сижу?
— Чуть больше четырех часов.
Отец широко улыбнулся и, действуя, как делала Драгомира, когда запускала Оксу внутрь, расширил проход. Окса развернулась, обвила отца руками за шею, и он вытащил ее наружу.
Оказавшись на ногах, Окса под вопросительным взглядом матери потянулась, широко и весьма громко зевнув.
— Как ты себя чувствуешь? — с оттенком тревоги спросила Мари.
— Ой, мам! — Окса, подскочив, прижалась к матери. — Я отлично себя чувствую! Как… как новенькая.
— Надеюсь, что ты все же осталась прежней Оксой, которую я так сильно люблю! — ответила мать.
— Ну, полагаю, уж насчет этого можно не волноваться! — заверила ее улыбающаяся Драгомира.