Тут в гостиной нарисовалась Фолдингота с аксессуаром, с которым она и ее напарник редко расставались: подносом с чайником, чашками и аппетитной горячей выпечкой.
— Пошло ли пребывание в Насценции на пользу Юной Лучезарной? Наличествует полное отдохновение в лике вашем, что вносит радость мне в сердце.
— Ты права, Фолдингота, я чувствую себя отдохнувшей. Она чудесная, эта Насценция! Мозгокопы отдыхают по сравнению с этой штукой!
— Действительно, это и впрямь та самая старая Окса! — Мари с облегчением улыбнулась Драгомире.
— Рекомендую вам обеим посмотреть вон туда, — махнула рукой Бабуля Поллок.
Абакум, стоящий перед по-прежнему дрейфующей Насценцией, вынул из пиджака футляр из красного дерева. Открыв его, он извлек оттуда хорошо знакомый Оксе предмет.
— Это его волшебная палочка! — гордо пояснила она матери. — Палочка, которую он унаследовал от своей мамы, Феи Без-Возраста-Умершей-Ради-Любви…
— А, ну ясно, — улыбнулась Мари, тщательно скрывая изумление. — Я так и думала… Феи без волшебной палочки — это как-то не серьезно…
Тот, кого Окса решила называть Мужчина-фей, сунул руку внутрь Насценции и осторожно начал водить палочкой по ее стенкам. И шар постепенно стал светлеть, снова становясь белым. Через несколько минут Абакум вынул палочку. Насценция тут же сдулась, и стала опять похожей на легкую тряпочку, которую Драгомира аккуратно свернула.
Абакум подошел к Оксе и Мари и показал им палочку: на ее кончике висел толстый пушистый комок, темный, почти черный, слегка напоминающий клубы пыли, скапливающиеся на мебели.
— Это… грязь? — скривилась Окса.
Абакум, улыбнувшись, кивнул.
— В некотором роде. Если быть точным, это твои черные мысли.
— ЧТО?! — одновременно воскликнули мать и дочь.
— Насценция очищает душу от горечи, тяжести и переживаний, а главное, вытаскивает из пучины, в которую она погружается. Некоторые переживания необходимы, чтобы идти вперед, но остальные душу лишь загрязняют. То, что ты видишь на конце палочки — не что иное, как та чернота, что отдаляла тебя от нас, и заставляла забыть, что всегда впереди есть свет и надежда.
Окса наклонилась, чтобы разглядеть клубок, состоящий из перепутанных двойных нитей.
— Ты хочешь сказать, что вот это вот вышло из моей головы?!
— Головы, тела, сердца, души… Да, — ответил Абакум, глядя на нее своими серыми глазами.
— А оно… живое?
— Конечно! Как и ты! Мысли отнюдь не инертны, они такие же материальные и живые, как все, что оживляет наше тело.
— А что ты будешь с этим делать?
— А вот это, Юная Лучезарная, позволь мне тебе не сообщать… — ответил Мужчина-фей, загадочно улыбнувшись.
С этими словами Абакум потряс палочкой над лакированной коробочкой и сбросил в нее клубок черных мыслей. Затем проткнул большую гранулу, которую достал из своего Ларчика, и вылил в коробочку ее содержимое. Дальше чародей закрыл и опечатал крышку лакированной коробочки и убрал ее во внутренний карман пиджака вместе с футляром от волшебной палочки, оставив Оксу в состоянии крайнего недоумения.
68. Пленница склепа
Оксе пришлось ждать все утро, прежде чем она смогла рассказать Гюсу о своем фантастическом сидении в Насценции. Сразу после обеда они оба решили смыться от друзей и затаиться в Берлоге со статуями, ставшей с некоторых пор Личным Эксклюзивным Логовом Гюса Белланже и Оксы Поллок.
К несчастью, месье Бонтанпи, обнаруживший проникновение в данное помещение, запер комнату на ключ. Друзья, нимало не обескураженные, занялись поиском другого убежища, и изыскания довольно скоро привели их в еще не изученное место по причине его сильной ветхости: крошечную часовню колледжа.
— Окса, мы туда не пойдем! — Гюс остановился перед дверью, перегороженной прибитой доской.
— Нет, пойдем! Там нас никто не побеспокоит!
— Может, найдем другое место, — пробурчал мальчик, которому отчаянно не хотелось входить в мрачную часовню. — Раз уж ты так настаиваешь на часовне, так пошли в новую!
— Издеваешься? Там сейчас хор репетирует! Сам послушай… Голоса даже сюда доносятся!
Окса слегка потянула доску на себя. Ржавые гвозди тут же поддались, и трухлявая деревяшка осталась у нее в руках.
— Вот видишь! — улыбнулась девочка. — Это знак!
— Кхм… — кашлянул Гюс, мало впечатленный бьющим через край оптимизмом подруги. — Знак, говоришь… Ну да, знак грядущих неприятностей, как пить дать!
Юная Лучезарная ткнула кончиками пальцев дверь и просунула голову внутрь.