Окса закрыла глаза, а когда снова их открыла, отблеск пропал.
«Пожалуй, мне надо больше спать… — сказала она себе, — только галлюцинаций мне не хватало…»
Однако все казалось таким реальным!
— Эй, Окса, ты там еще жива?
Это Павел Поллок подошел к двери ванной, чтобы поинтересоваться у дочери, как она себя чувствует, не надо ли ей чего… Впрочем, как всегда… Как только Окса залезала в ванну — ну, с тех пор, как она стала достаточно взрослой, чтобы делать это самостоятельно — отец окликал ее примерно раз в три минуты, интересуясь, все ли у нее в порядке там, за закрытой дверью.
— Да, папа, все нормально, я просто пытаюсь утопиться, — притворно-серьезным тоном сообщила она. — И включила фен, потому что хочу высушить волосы, лежа в воде. А, чуть не забыла: еще вместо пены я налила в ванну хлорку!
— Давай, давай, издевайся над бедным отцом, переживающим за безопасность обожаемой дочки!
— Эх, и тяжела жизнь этой обожаемой дочки! — пробормотала, улыбаясь, Окса.
— Ладно, позовешь, если что-то понадобится.
— Конечно, папа, не волнуйся!
— А я и не волнуюсь!
Окса невольно улыбнулась, снова погружаясь в воду.
Вскоре, выбираясь из ванны и заворачиваясь в махровый халат, Окса заметила у себя на животе вокруг пупка весьма впечатляющий синяк. И озадачилась, где это она могла им разжиться. Было немного больно, но, учитывая размер и цвет синяка, в общем-то, не так сильно, как могло бы!
Может, она его заработала, когда упала тогда, в первый день занятий? Хотя это скорее напоминало след от удара кулаком, а именно это ощущение у нее возникло перед тем, как грохнуться в обморок. Странно…
Окса пригляделась.
«Надо показать бабуле. У нее, наверняка, найдется какая-нибудь мазь».
Одевшись, девочка поднялась к бабушке. Та встретила внучку, облачившись в длинное домашнее платье из темно-синего бархата, украшенного яркой вышивкой в русском стиле.
— Какая ты красивая, ба!
— Спасибо, лапушка! Как ты?
— Отлично. Я зашла, потому что у меня на животе здоровенный синяк, а у тебя, наверняка, есть какая-нибудь мазь или масло на этот случай…
— Покажи-ка…
Окса приподняла футболку. Увидев синяк, Драгомира взволнованно прижала ладонь ко рту.
— И давно он у тебя? Почему ты не показала мне его раньше? Еще кто-нибудь его видел? — выдохнула она.
— Эй, ба, что-то многовато вопросов из-за какого-то синяка! Нет, он у меня недавно, я вообще только что его заметила, но три дня назад я упала, наверное, тогда и ударилась. Э-э… А последний вопрос, он вообще — к чему?
Драгомира промолчала, что было совершенно не свойственно говорливой Бабуле Поллок. Вид у нее был одновременно изумленный и счастливый. С сияющими глазами бабушка Оксы начала бормотать какие-то непонятные слова.
«Наверное, по-русски», — подумала Окса.
— Ну, так что, ба? У тебя есть мазь? — повторила она.
Драгомира будто очнулась и пробормотала, по-прежнему с ошеломленным видом:
— Конечно-конечно, лапушка…
Как только Окса спустилась вниз, Драгомира тут же направилась в свою личную мастерскую. Оба Фолдингота, смахивавшие с полок пыль крошечным перышком, почтительно приветствовали хозяйку. Драгомира рассеянно потрепала их по головкам и уселась за письменный стол. Включив компьютер, она открыла электронную почту и принялась лихорадочно стучать по клавиатуре.
«Леомидо, только что случилось невероятное: проявилась Печать, вне всякого сомнения. Приезжай как можно скорее! Я свяжусь с нашими друзьями.
Любящая тебя сестра».Пометив письмо как «важное», она нажала «Отправить».
Лицо Драгомиры освещала улыбка, синие глаза лучились странным светом и, хотя ее сердце бешено колотилось, а руки тряслись, она не смогла сдержать нечто среднее между стоном и возгласом ликования.
— Лучезарная страдает из-за каких-то неприятностей, дело в этом? — быстро подскочили к ней встревоженные Фолдинготы.
Вместо ответа Драгомира принялась танцевать вокруг стоявшего посередине мастерской стола. Паря в метре над полом, она кружилась, прихлопывая в ладоши, подняв руки над головой и радостно напевая.
Похожее на волосатую картофелину существо взобралось на стол и начало неуклюже раскачиваться, тряся своей густой шевелюрой, и даже растения принялись ритмично шевелить листочками. Кроме, конечно, Горановы, которая не выносила никаких неожиданностей и снова впала в панику, напуганная внезапным общим ажиотажем.