Когда Окса увидела возле себя Фолдингота, то невольно вздрогнула. Маленькое существо терпеливо ожидало возле ее кровати. Длинные ручки висели вдоль его толстенького тела.
— Боязнь должна покинуть вашу душу, внучка Лучезарной, — пропищал домовой. — Прислуга Лучезарной не хотела вызвать испуг…
Окса села, не сводя глаз с Фолдингота.
— Я… я не испугалась! — пробормотала она. — Просто удивилась. Э-э… Я могу чем-нибудь тебе помочь?
Фолдингот замотал головой так отчаянно, что Окса изумилась.
— До ушей Фолдингота Лучезарной донеслись слова, которыми обменялись гости этого дома… Внучка Лучезарной высказала жар своего сердца, исполненного гневом. И магия всколыхнулась, и ни один Беглец не смог возвести плотину, чтобы перекрыть энергию, порожденную этим гневом.
— Я допустила грубую ошибку, да?
— Ошибка очень человечна, и внучка Лучезарной теперь знает, что в ее сердце таятся самые разнообразные чувства. Отныне ей придется жить с этим сочетанием Внешника и Внутренника. Ошибку исправить невозможно, но внучке Лучезарной следует уметь отвечать за последствия. Внучка Лучезарной уже не неразумный младенец, она входит в яркий отроческий возраст, в котором любые действия имеют свою цену.
— Иными словами, я должна думать о последствиях… — буркнула Окса.
— Внучка Лучезарной очень точно поняла слова Фолдингота.
На этом маленькое существо, церемонно поклонившись, попятилось к двери и исчезло, оставив глубоко задумавшуюся Оксу в одиночестве.
22. Категория «Совершенно секретно»
Павел Поллок, тоже предельно взвинченный, выждал примерно с час, прежде чем прийти утешить дочь. Усевшись на край кровати, он ласково погладил ее по голове.
— Прости, папа… Мне так стыдно…
— Ладно, забыли.
— Надеюсь, я не поранила бабулю чашкой, — продолжила девочка.
— В последний раз, когда я ее видел, все ее лицо было утыкано осколками фарфора. И она удивительно походила на дикобраза…
— Па, перестань! Это не смешно! — Окса с трудом удержалась от смеха.
Отец, несмотря на радость, что снова может над ней подшучивать, поглядел на дочь с грустной нежностью. А потом оба некоторое время молчали, пока Окса не нарушила тишину.
— Вы теперь разведетесь, да? — спросила она, глядя прямо перед собой.
— Разведемся? Да нет же, Окса! — воскликнул отец. — Об этом нет и речи! Не волнуйся за маму. Она пережила сильное потрясение, но она у нас сильная, я в ней нисколько не сомневаюсь. А главное, она тебя любит, это не обсуждается. Все устаканится, вот увидишь.
— Думаешь? — повернулась к нему Окса.
— Уверен. И от имени всех нас прошу у тебя прощения за недостаток внимания. Отныне мы будем более чуткими, даю слово, — добавил Павел, поднимая правую руку и делая вид, что плюет на пол. — Но прежде, чем ты пойдешь завтра в школу, пообещай, что не станешь использовать свою силу публично. Ты даже не представляешь, какими способностями обладаешь. Я понимаю, что тебе хочется их проявить, но таким образом ты подвергнешь себя опасности.
— По-моему, я уже это поняла… — пробормотала Окса.
— Я приведу тебе пример, который поможет тебе понять, чем рискует любой из нас в случае срыва. Кстати говоря, это относится не только к тебе, но и ко всем нам. Помнишь Тугдуала?
— Да, — Окса прикусила щеку изнутри, вспомнив об их первой встрече. — Это тот малость странный парень, что был тогда у бабушки и который весь вечер молчал как рыба.
— Ну да, он, — кивнул отец. — Этот мальчик — внук Нафтали и Брюн Кнудов, друзей-Беглецов твоей бабушки. Они оба из племени Твердоруков. Когда Тугдуал был маленьким, все считали его тихим и неразговорчивым, совершенно напрасно полагая, что он просто очень застенчив и замкнут. Но никогда не надо полагаться только на то, что видишь… Потому что за молчанием и угрюмостью Тугдуала скрывались сильнейшие страсти, и я тебе расскажу, из-за чего… Его дедушка с бабушкой предпочли скрывать свое происхождение. Долгое время их дети и представления не имели об Эдефии и, как следствие, внуки тоже. Только дело в том, что метаболизм Твердоруков вызывает у мальчиков в момент полового созревания линьку. По всему телу образуется корочка, которая потом отваливается, а под ней образуется совершенно новая кожа.
— Как у змеи! — оторопев, брякнула Окса.
— Да, примерно… А еще это весьма впечатляюще. Когда рос их сын, Нафтали и Брюн весьма умело сумели выдать этот неизбежный в жизни Твердорука момент, включая и Твердорука, который не подозревает, кто он такой, за аномалию, вызванную у него аллергией на какую-то экзотическую пищу. Но с Тугдуалом все оказалось куда сложнее. Видишь ли, никто не подозревал, что мальчик с тринадцати лет входил в группу адептов магии. Черной магии и все такое, как это часто бывает с подростками в таком возрасте. Вместе со своими друзьями он проводил оккультные ритуалы, во время которых варил зелья, которые якобы давали всякие способности. Все это, в общем-то, было вполне безобидным, если бы одновременно Тугдуал вдруг не понял, что и впрямь обладает некоторыми способностями: телекинезом, сверхострым зрением, умением левитировать…