28. Удивительный разговор
Как только дверь распахнулась, перед ними возник Фолдингот и согнулся в гротескном, но совершенно искреннем поклоне, взмахнув длинными ручками и наклонив вперед упитанное тельце.
— О, внучка Лучезарной, ваше присутствие в этой лачуге приветствуется!
— Лачуге? — изумилась Окса.
— Знаешь, дочка, — вмешался отец, — Фолдинготы читают все, что подвернется под руку: газеты, журналы, словари и уж конечно книги Драгомиры. А также этикетки на духах и пищевых продуктах, ярлыки на одежде — все подряд. Они заядлые читаки и весьма своеобразно используют слова, которые им попадаются. Наш друг Фолдингот наверняка где-то вычитал это слово, оно ему понравилось, и теперь он его использует. Довольно нелепым образом, надо признать, но Фолдинготы сами по себе довольно нелепые существа! — объяснил Павел.
— О, сын Лучезарной, вы так великодушны! — воскликнул домовой, похоже, совершенно счастливый от такой характеристики. — Сын Лучезарной вознес хвалу, которая наполняет мое сердце восторгом!
— Видишь, о чем я? — Павел подмигнул девочке.
— Высший класс! — прошептала Окса, четко артикулируя.
— Вы осуществили визит на этой этаж, чтобы сделать ходатайство, сын и внучка Лучезарной? С великой охотой Фолдингота и я сам окажем любое содействие, вы можете всегда рассчитывать на наше рвение, — трепетно заявил Фолдингот.
— О! Кстати, о Фолдинготе! Где она? — поинтересовался Павел.
— В углу этой комнаты, сын Лучезарной, накладывает успокаивающий бальзам на растение Горанову, которая глубоко впечатлена с того момента, как Лучезарная отбыла выздоравливать на природу. Имеете ли желание ее лицезреть?
Павел кивнул. Окса воспользовалась моментом, чтобы тихонько выразить свой энтузиазм.
— Уж конечно я хочу ее «лицезреть»! А Горанова это кто?
Отец не успел ответить, как Фолдингот вернулся в сопровождении Фолдинготы — существа не менее удивительного, чем он сам. Фолдингота была сложена совершенно непропорционально: если ее напарник был поперек себя шире, то она напоминала длинную макаронину; две трети туловища Фолдинготы составляли ноги. Лицом же, если не считать тоненьких волос лимонного цвета на макушке, она очень напоминала Фолдингота: у нее была такая же слегка коричневая кожа, маленький плоский носик, длинные уши, расположенные параллельно черепу, и два торчащих изо рта больших круглых зуба. Как вообще можно разговаривать с таким ртом? Точнее было бы сказать, что лицо Фолдинготы пересекала от уха до уха длинная изогнутая линия…
Оба Фолдингота были одеты в комбинезоны темного цвета, безукоризненно выглаженные, с веселым смайликом на груди.
Завидев Оксу, Фолдингота рванула к ней. Но, взволнованная встречей, запуталась в своих длинных ногах, тоненьких, как ручка швабры, и растянулась на ковре. Растение, которое она несла, вылетело из ее рук и приземлилось прямо в ладони ошарашенной этим зрелищем Оксы.
— О-о-о, внучка Лучезарной! — заохала неуклюжая Фолдингота, потирая поясницу. — Как я смешна, вот так упав! Мои ноги совершенно дурацкие, простите вы меня когда-нибудь?
Окса повернулась к отцу, взиравшему на происходящее, сдержано улыбаясь.
— Они всегда такие, пап? — весело спросила девочка.
— Ага!
На сей раз Павел искренне расхохотался.
— Ай! Это еще что такое? — воскликнула Окса.
Растение, которое она держала в руках, словно проснулось! От тонкого ствола высотой сантиметров сорок распустились хрупкие круглые листочки красивого ярко-зеленого цвета. Ствол покачивался, листва трепетала, будто растение дрожало, и вдруг оно издало испуганный крик.
— Да оно живое! — ахнула Окса.
— Растения всегда живые, Окса! — заметил отец, с трудом сдерживая хохот.
— Да, но не до такой же степени!
— Живое, живое… Скажете тоже! — неожиданно возмутилось растение, беря Оксу в свидетели и поворачивая к девочке все свои листочки. — Эта Фолдингота элементарно голову потеряла!
— Нет, Горанова, моя голова не потерпела никаких потерь, это равновесие у меня в дефиците, — уточнила Фолдингота.
— Да ты наверняка спятила, раз решила отправить меня описывать мертвую петлю! Хочешь, чтобы я умерла, да?
— Мертвая петля это громко сказано, Горанова. Ты осуществила идеальное удачно завершенное планирование, — поправила зеленое насаждение Фолдингота.
— Мертвая петля или планирование — это одно и то же! — завопила Горанова, дрожа всеми своими листочками. — Ты опять хотела меня убить, серийная ты убийца!
С этими словами листочки Горановы опали вдоль ствола.