Кабальеро молча слушал Арабеллу, и на его лице пропечатался испуг.
«Наконец-то Пабло получит по заслугам», – мысленно произнёс Эрнст.
«Именно этого и хочет от нас Арабелла», – ответила Изабелла, – «чтобы мы так думали».
Папа и мама тревожно наблюдали за происходящим.
– Я за свою жизнь видела много наивных магов, – говорила волшебница, крепче сжимая руку Кабальеро, – тех, кто желал жить в мире и согласии несмотря ни на что и подставлять все щёки людям вроде тебя. Все они верили в справедливое мироздание, в Бога. А я не верю и не считаю нужным бороться за этих беззубых детей. Пока они надеялись на светлое будущее, я действовала – жёстко и эффективно, и поэтому имею полное право их презирать. И презираю их не меньше тебя, хотя и сама являюсь волшебницей. Но твой, именно твой вид меня забавляет. Вид фанатика-магоненавистника, который как попугай повторяет фразы из сомнительных газет, я нахожу очень милым. Особенно когда этот фанатик мёртв.
– Что? – выпучил глаза Кабальеро.
– Не надо! – выкрикнул Эрнст, зная, что будет дальше.
Рука Арабеллы засияла синим светом, и напряжённое лицо Пабло внезапно размякло. Жизнь покинула преподавателя социологии, и толпа взволнованно загудела. Некоторые осторожно поглядывали на Изабеллу и Эрнста. Арабелла демонстративно отпустила руку, и тело Пабло беспомощно повалилось на брусчатку.
– Гвардейцы, унесите трупы, – приказала волшебница.
Из сада пришли безликие воины в белых доспехах, лязгая конечностями и жужжа моторами. Жители города боялись роботов так же, как и самой Арабеллы. Гвардейцы Лимбо переглянулись, издавая неразборчивые звуки, и унесли труп Пабло. Ещё одна пара механических солдат унесла и обезглавленное тело Пьера. Тем временем жители Последней Надежды оживлённо обсуждали случившееся.
– Мутанты! – выкрикнул кто-то.
– Вы виноваты в том, что мы здесь! – добавил другой.
– Они не виноваты! – громко произнёс папа Перес, – они честно охраняли нас всех!
– Да! – подтвердила Розалинда, – они друзья нашего города!
– Ты защищаешь своих детей, Перес! – возразил министр финансов.
– Нет, это Пабло врёт! – сказала молодая преподавательница химии.
– Я устал стоять, – произнёс старый ректор Академии, садясь на лавочку.
– Видите? – все эти голоса перекричала Арабелла, – в этом городе вы всегда чужие. Этот город никогда не примет вас. Я не буду вас шантажировать, но подумайте над моим предложением. Рано или поздно вы поймёте, кто из нас был прав.
Волшебница развернулась и покинула город. А Изабелла и Эрнст так и стояли рядом со своими родителями и друзьями. Они обнадёживающе смотрели на Сестру и Брата посреди недоверчивых взглядов других жителей. Близнецы в фиолетовых плащах недоумевали, что произошло, и чувствовали себя растерянными.
Серые автоматические двери под белой аркой разъехались в разные стороны. Эрнст и Изабелла прошли за Арабеллой в длинный коридор. Стены мерцали голубым свечением, за которым находились тюремные камеры. Слева от входа была расположена стойка, где висели два знакомых креста – чёрный, обвитый змеёй, и белый.
– Альмариэль, Изабелла и Эрнст пришли навестить Люциуса и Кристофора, – оповестила Арабелла.
Пожилая женщина-ангел у входа лишь едва заметно кивнула. Её длинный хитон, крылья и крест были того же цвета, что и седые волосы, а кожа – бледной как у эльфов или фэан, но морщинистой. Эрнст и Изабелла вздрогнули, увидев левую руку Альмариэль – конечность была начисто лишена плоти и состояла из одних костей.
– Не бойтесь Альмариэли, – сказала Левски, – она ангел, который присматривает за ангелами. О, вот мы и пришли.
Волшебница остановилась у первых двух камер слева от входа и развернулась к Брату и Сестре.
– Ну же, они здесь, – доброжелательно улыбнулась Арабелла, – я оставлю вас и буду у входа.
Изабелла и Эрнст повернулись к камерам, разделённым колонной с кнопкой. За прозрачными мерцающими стенами они увидели своих ангелов-хранителей. Люциус сидел на белом полу своей камеры и безразлично смотрел на перегородку перед собой, а Кристофор чинно выпрямился при виде гостей.
– Люциус! Кристофор! – хором воскликнули Эрнст и Изабелла.
Ангел Тьмы тут же оживился. Он встал и радостно подбежал к прозрачной стене камеры, в то время как хранитель в костюме зашагал медленно и важно, с напускным равнодушием.