– Потому что Арабелла дала нам то, что вы не могли дать, – холодно произнесла она, – потому что она лучше понимала, что нам – НАМ! – нужно, а не только думала о нашем здоровье и благополучии, – под конец Изабелла говорила громко и пламенно.
Эрнст с грустью смотрел на свою Сестру, понимая, что сказал бы то же самое. Вслед за Изабеллой из кресла поднялся папа.
– Конечно, она манипулировала вами! – жёстко, повысив голос возразил он, – вы ей были нужны для её грязных целей, и чтобы завлечь вас, она с вами сюсюкала!
– Да, – ответила Изабелла, – но разве это вас оправдывает, таких честных и непогрешимых? Если вас послушать, то вы такие святые, что только нимбов вам не хватает!
Внутри неё словно было извержение вулкана. Она хотела выплеснуть на родителей всю ту обиду, которая по каплям собиралась на протяжении долгих лет.
– Я не пойму, откуда в тебе столько злости и нервов, – сказал отец, – разве я заслужил такое отношение? Разве ваша мать заслужила?
– Целых восемнадцать лет мы носились с вами, – мать чуть не сорвалась на крик, – целых восемнадцать лет мы кормили вас, давали вам образование, и вы так за это нас благодарите? Конечно, вы всё это воспринимаете как должное – мы же должны были вас вырастить!
– Скажи, вы хотели вырастить нас как собственность? – спросила её дочь, – кем вы хотели нас видеть – самостоятельными людьми или послушными собачками? Пора бы уже определиться.
А сын печально наблюдал за происходящим, склонив голову.
– Мы просто хотели, чтобы тебе и Антуану было хорошо, – сказала мама.
В её глазах проступили слёзы.
– Хорошо? – переспросила Изабелла, – разве мне нужна бессмысленная мещанская жизнь? Разве мне нужно до старости жить вашими «надо» и «принято», которые устарели ещё в девяностые? Лучше бы вы предоставили нас в восемнадцать лет самим себе, и мы бы тогда злились поначалу, но поняли ваше решение. Но нет, вы побоялись нас отпустить! Вы так боялись, что мы отдалимся от вас, что не подадим вам стакан воды, что поставили нас перед выбором: наше будущее или ваш злосчастный стакан. И моё решение очевидно.
– Элеонор, пойми меня наконец, – начала мама, но дочь её не слушала.
– Поймите, что вы тоже многое воспринимаете как должное, – отрезала она.
И направилась к выходу из дома.
– Изабелла! – протянул руку Сестре Эрнст.
Но она была настроена решительно и быстро вышла на улицу, на прощание хлопнув дверью. А Эрнст взглянул в лица своих родителей. Папа сурово стиснул зубы, а мама была готова расплакаться.
– Антуан, – умоляла она, положив руку на плечо своего сына, – ты что скажешь? Хоть ты останься с нами…
Лицо Эрнста оставалось застывшим и несколько отрешённым. Он видел жалобные, полные слёз глаза мамы, и строгое лицо папы. Он не хотел их оставлять, он их любил. Но всё же его Сестра говорила правду, которую он и сам разделял.
– Я полностью согласен с Изабеллой, – твёрдо ответил он.
И резко развернулся, а затем покинул дом.
– Антуан! – кричала ему вслед мама, – Антуан! Эрнст!
Но он не собирался возвращаться к ней. Он спешно шёл по погрузившейся во мрак улице, догоняя свою Сестру. Голубые фонари озарили тьму непривычно холодным светом. Было тихо, и лишь фонтан одиноко журчал. А внутри обоих близнецов – и Сестры, и Брата – бурлил целый котёл эмоций. Фиолетовым магам хотелось поскорее покинуть эту фальшивую Последнюю Надежду и вернуться в единственное относительно безопасное место в Лимбо – в свою комнату.
В помещении с голубыми стенами было темно. Под стеклянным полом плескалось море. Быстро, как молния, Изабелла пересекла комнату и села на стеклянный пол, прислонившись к дивану. Море внизу сильнее зашумело. Изабелла больше всего на свете хотела плакать, хотела забыться, утонуть в слезах. Всё, что она боялась высказать родителям раньше, теперь скопилось снежным комом и обрушилось – и на них, и на неё саму.
«Изабелла…» – Эрнст осторожно подошёл к ней, – «я с тобой. Я с тобой».
Он медленно, плавно протянул руку, чтобы положить её на плечо Изабеллы и её утешить.
«Не надо», – остановила его Сестра.
Её лицо было залито слезами и искажено душевной болью. Она отодвинулась от Эрнста в сторону, а он вздохнул, тоже испытывая сильное желание заплакать. Вдруг мрачная комната приобрела красный оттенок. Вместо моря под прозрачным полом горело адское пламя, а у столика с бокалами из воздуха возникла Арабелла Левски.
– Продление рода – извечный порочный круг, – заговорила волшебница, – отцы отыгрываются на детях за то, что их отцы отыгрывались на них самих, и вместо того, чтобы прервать цикл зла, дети – осознанно или нет – передают эстафету своим детям и так далее.