— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и Синтия почувствовала, как его дыхание коснулось ее щеки.
На губах на миг вспыхнул короткий дразнящий поцелуй. Другой, более нежный, коснулся шеи, перепорхнул на плечо, а с плеча — на грудь. Она вздрогнула от неожиданности и затаила дыхание. Но когда он принялся нежно целовать ее грудь, по очереди играя языком с сосками и одновременно снимая с нее трусики, она тихонько застонала.
— Милая моя, любимая… Я так хотел этого. Так жаждал. Так ждал.
Синтия обхватила ладонями его голову, зарылась пальцами в волосы.
— О, Махеш…
Он встал на колени и стал целовать ее живот, потом — ниже, и от каждого прикосновения его губ она мучительно и сладко вздрагивала. Волны блаженства раскатывались по всему телу, разжигали желание. Ее грудь часто вздымалась, и из нее вырывались протяжные, страстные стоны.
Обессилевшую, изнемогающую от желания, он поднял ее на руки и уложил на кровать. Словно сквозь туман, она видела, как яростно он срывает с себя одежду и швыряет на пол. Но для нее все это тянулось бесконечно долго. В какой-то миг ей показалось, что она сейчас умрет, не дождавшись его.
— Не оставляй меня, Махеш… Прошу тебя… Ее молящего голоса и вида распростертого на кровати обнаженного тела было достаточно, чтобы последние мысли, оставшиеся в голове Махеша, растворились в лаве страсти, растекающейся по его телу.
Синтия видела, как он приблизился к кровати, — смуглое, обнаженное, великолепное тело склонилось над ней. Потом она только чувствовала, как он опустил локти у ее плеч, обхватил ладонями голову, поцеловал закрытые веки. Жар ее тела смешался с его жаром. Она обвила руками его торс, прогнулась, подняла бедра, потянулась к нему… И приняла его в себя. Пронзительное блаженство переполнило ее. Она успела коротко вскрикнуть, но его губы тут же обхватили ее рот.
Позже, все еще разгоряченные и обессилевшие от наслаждений, они лежали в объятиях друг друга, боясь даже на секунду разжать их.
— Спасибо тебе, милая… — шептал он, тяжело дыша. — Я с первого дня знал, что ты та женщина, которую я ждал всю свою жизнь. Я буду всегда любить тебя, Синтия. Всегда. Слышишь, милая?
— О, Махеш… — Она уткнулась губами в его грудь. Страшные мысли вернулись в ее голову. Не говори этого. Мы оба знаем, что это невозможно. Завтра…
Он ладонью прикрыл ей рот.
— Завтра не существует, Синтия. Любовь — это навсегда. Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя так, как никогда никого не любил. И не буду любить.
— Нет, Махеш! — неожиданно громко выкрикнула она. — В Европе ты женишься и со временем полюбишь свою жену. Я знаю…
Ее глаза быстро наполнились слезами. К сладким слезам, которые еще минуту назад просились на волю от счастья, теперь примешалась горечь. Сотрясаясь всем телом, она разрыдалась.
— Милая, любимая моя… Мое сердце рвется на части, когда я вспоминаю о том, что мне придется всю жизнь жить с женщиной, которую я не люблю. — Махеш прижал ее к своей груди и стал нежно гладить по голове. Ее слезы обжигали ему грудь.
Как он сможет теперь расстаться с этой женщиной? Как сможет жить без нее?
Нет. Он должен отказаться от свадьбы. Он взбунтуется. Бросит вызов традиционным и родовым установкам. Но хватит ли у него на это смелости? Хватит безумия? Последние дни он только и думал об этом.
По сути, безумие — это лишиться любви, обречь себя на жизнь без любви, которой он так долго ждал. Жаркое слияние с этой женщиной лишь доказало ему, что чувства, притянувшие их друг к другу, сильнее всех установленных в его обществе правил. Он не сможет больше жить, как узник, закованный в цепи традиции.
А теперь еще эти ее слезы. Горькие, отчаянные слезы женщины, которая подарила ему прекрасные минуты любви. Она не заслуживает этой боли.
Он взял ее за подбородок и посмотрел в заплаканные глаза.
— Я откажусь от свадьбы, Синтия.
От неожиданности она перестала плакать.
— Откажешься от свадьбы? А как же продолжение вашего аристократического рода браминов,?
— К черту род и к черту браминов. Я начну новый род. И начну его с тобой. Как ты смотришь на то, чтобы стать моей женой?
— Что? — Синтии показалось, что она ослышалась.
Он не мог этого сказать, а она не могла услышать. Сейчас он скажет что-то другое, и ее сердце снова сожмется от боли.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
— Твоей женой? — испуганно пролепетала она. — Но ведь…
— Да, Синтия. Я слишком долго ждал этой любви, чтобы из-за каких-то древних глупостей потерять ее. Ждать следующей жизни и верить, что мы снова встретимся… Нет. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Моей единственной, любимой женой, женой, которая подарит мне моих детей.