Был еще Миша. Зеленые глазки. Они начали болтать только что и он зацепил ее глазами. Зелеными как листва летом. Он засыпал ее комплементами, она пыталась игнорировать, но он находил обходные пути. Пытался добиться ее. Одно ее останавливало – он был женат. И не скрывал этого. Она говорила с ним, пыталась убедить, что эту энергию лучше пустить на жену. Цветы, комплименты, разговоры. Но он был непреклонен.
Все это придавало ей уверенность, какой не было никогда. Она становилась совсем другой. Смелой, открытой, дерзкой. Уже могла защитить себя от мужа и его «смешков». Вот только в душе назревал какой-то холод. Разговоры с Антоном и Костей подтапливали его, но холод становился все шире.
О смерти Деда Кира сразу написала мужу. Тому, чья поддержка была сейчас так нужна. Ответа она не дождалась. Он вернулся в воскресенье ночью. Выслушал ее. Она попросила его прийти на похороны, ведь дед так любил его. Паша обещал постараться. Вечер был обычным. Холод и тишина. Пока Паша не выдал.
- Кир! Сколько можно играть в этот цирк? Я хочу развода.
Кира упала на диван. Если бы не было его рядом она упала бы мимо. Вот прямо сейчас? Ему нужно делать это прямо сейчас? Когда умер ее дед?
Антон говорил что-то. Что так больше не может продолжаться, что он хочет свободы, что это просто агония уже. Кира почти не слышала его. В ушах был вакуум. В душе разливалась чернота.
- Тебе этот развод нужен – ты и подавай. От меня не жди никакой помощи. Палки в колеса вставлять не буду, но и помогать тоже.
Она сказала это тихо, но твердо. Не было паники, не было гнева. Не было ничего. Вообще ничего. Она проморгалась и это чувство пропало. Она почувствовала боль. Боль от того, что муж не понимал, что он делает хуже. Что она и так вымотана, завтра похороны деда, а он не нашел другого момента. Наверное, только в книжках мужья жалеют жен в стиле «она же более» или «ей и так тяжело». Ее мужу было плевать.
На похоронах деда было мало народа. Друзей у него почти не было. Семья отца, соседи, Кира с сестрой и ее парнем и их дядя. Отец сразу понял, что что-то случилось. Кира сказала. Сказала, что проиграла. Разговор услышала мачеха. Дальше было из разряда сюрреала. Мачеха обняла ее и сказала, что понимает. Что ей нужно держаться, иначе нахлынет. Вот с этой стороны поддержку Кира точно не ожидала. Но получила.
Неделя текла как обычно, даже лучше ем обычно. В школе была ее любимая тема – реформация. И это поднимало настроение. Она начала улыбаться. Общение текло ручьем. Мальчик Женя был безнадежно влюблен, хотя она ясно давала понять, что у нее чувств нет совсем. С Максимом, би фейком, она говорила почти каждый день. Как раз обсуждали вопросы жизни и смерти. Только Костя знал о предстоящем разводе. Он считал, что это закономерно. Нужно только это пережить.
Вечер четверга проходил как обычно, время час ночи и Кира собиралась спать. Внезапно Павел подошел к ней.
- Кир! Ты, наверное, думаешь я передумал, да? Ходишь такая счастливая. Я хочу написать заявление сейчас. Принеси свидетельство.
Улыбка слезла с лица Киры. Он издевается? Он думает, что корме него нет больше радости в жизни? Серьезно? Ответив Паше, что ее счастье больше не его дело она было потянулась за свидетельством, которое было сохранено на компе. А потом послала Павла в соседнюю комнату. Она и палец о палец не ударит ради этого развода. И на ее принтер пусть не рассчитывает. Кира надела наушники и провалилась в нирвану.
Павел вывел печать в школе. И приехал к Кире на работу, чтобы она подписала документы. У нее был урок, но она попросила приглядеть другого учителя и спустилась. Павел не видел ее в школе. Ее платья, каблуков, ее летящей походки. Он смотрел завороженно пока она спускалась с лестницы.
Шутя и смеясь она подписала документ. Они поболтали минуту, и он ушел. А Кира завалилась в учительскую. Ее била крупная дрожь. Диспетчер, добродушная женщина, кинулась к ней. Диспетчер была в курсе, ее пришлось попросить изменить расписание. Кира сидела на диване и истерически смеялась. Почти икала. Ей дали валерьянки и корвалола. Впереди было еще 5 уроков. В момент, когда смех прошел Кира снова ощутила это. Пустоту.
Грудь нестерпимо жгло, как холодным огнем. Как сваркой. Но боль была далёкой, как будто фантомной. Руки двигались, ноги тоже, голова работала. Но что-то было не в порядке. Но что? Организм функционировал. Только пустота внутри разрасталась. Как нефтяное пятно в море.
Ей становилось все равно. Плевать на шашни мужа, плевать на боль в груди, плевать на развод. Просто покой. Организм запустил механизм защиты. В конце дня она сидела за столом, заполняя документы. Она делала все не задумываясь, на автомате. Мыслей не было, чувств тоже.