Одесса вполне ожидаемо встретила нас ноябрьским туманом. Он приходит с моря, окутывает улицы и бульвары, оседает на ветвях платанов и старинной брусчатке. Кому-то, быть может, вспоминается жаркое одесское лето и пыльное, будто выгоревшее на солнце, небо, но я всегда вспоминаю осень и туманы, которые ничуть не портят город.
Впрочем, выглядит он непривычно тёмным и хмурым, совсем не таким, как я его запомнила. Световые вывески запрещены, ставни домов, выходящих на бульвар, нужно закрывать с наступлением вечера. А о променадах вдоль моря я уже и не говорю – прогулки тоже запрещены. Не думаю, однако, чтобы людям хотелось выходить в вечернее время – это просто опасно. По городу ходят слухи о бандах и неких народных мстителях, промышляющих в Бессарабии.
Да, не таким я запомнила этот город! Хотя что я понимала в ту пору…
Я уехала из Одессы в 1905 году, когда мне едва исполнилось десять лет, и тётушка уговорила отца, что жизнь с ней и дядей Юлием пойдет мне на пользу. Моя мать умерла при родах, отец воспитывал меня один – разумеется, полностью препоручив заботам няни, а потом и гувернантки, поскольку сам он интересовался лишь своими научными исследованиями.
Полагаю, когда тетушка, мамина сестра, предложила ему помощь, он только обрадовался. Впрочем, мне тоже общество тётушки Клары нравилось гораздо больше. Ее брак оказался бездетным, и милая тётушка воспитывала меня как родную дочь.
Возможно, мы бы и дальше жили в Москве нашей маленькой дружной семьей, если бы не октябрьские события, когда в городе начался немецкий погром. Его смогли остановить, да и мы не пострадали, но дядю это встревожило.
Тут надо сделать отступление. Мама и тетушка были из семьи русских немцев. Дядя Юлий – нет, он русский. Необычное имя – это, скорее, оттого, что его родители восхищались историей Рима. Мой отец - потомок русских и сербских переселенцев в Новороссии. Не думаю, что нам всерьез что-то угрожало, но дядя решил, что лучше перебраться на юг. В Одессе с ее вавилонским столпотворением народов проще было устроиться, не привлекая к себе внимания.
Хотя немецких, австрийских и турецких подданных отсюда депортировали, остальным вроде бы пока ничто не угрожало. К тому же, Одесса находится далеко от линии фронта. Город недавно подвергся атаке с моря, и здесь тоже было неспокойно, но где бы мы сейчас могли быть в полной безопасности? Мы поселились в просторной отцовской квартире на Маразлиевской. Полагаю, отец даже рад, что мы вернулись.
Разумеется, мы постоянно переписываемся, и он приезжал в Москву с визитами, но… Порой мне кажется, что я его вовсе не знаю, а он не знает меня. И даже в письмах его нет ничего, кроме обычной вежливости.
Я написала С. о том, что мы уезжаем в Одессу. Надеюсь, что письмо его нашло. Сейчас корреспонденция проходит самую строгую цензуру. Почтовые отправления обрабатываются медленно, и полагаю, что он еще даже не получил письма, хотя я отправила его уже две недели назад.
Отец сказал, что в Одессе как раз находится почтово-телеграфный округ, через который проходит зарубежная корреспонденция, и что им не хватает людей, поэтому на службу принимают и женщин. Я обязательно попробую туда устроиться. Не могу сидеть дома без дела. Да и деньги лишними не будут. Цены растут, а продукты приходится покупать на «черном рынке» – их не хватает, поскольку торговля с началом войны и закрытием проливов приостановлена, и в порту остались десятки торговых судов. Печальное зрелище.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов