Всё это время я считала, что Сергей Дмитриевич бывает у нас потому, что ему важны эти беседы с дядюшкой — они друг друга отлично понимают. Но, видимо, причина всё же была в другом, и теперь я удивляюсь собственной наивности. Потому что в этот раз Сергей Дмитриевич приехал, чтобы проститься с нами – его пригласили работать в Британии. И чтобы объясниться со мной.
Всё вышло как-то неловко. Я совсем не так себе это представляла... Хотя, впрочем, никак не представляла, потому что никаких романтических видов на него не имела. Да и вообще что я смыслю в любви, когда и чувств таких никогда не испытывала. Не считая своей давней первой влюбленности в Митеньку, сына тетушкиной приятельницы, так ведь это было давно. А Сергей Дмитриевич... Я ведь не знаю его почти. Он нравится мне, но только оттого, что он славный, и дядя говорил, что он – талантливый ученый. Достаточно ли этого для любви? И так ли я себе её представляла?
Сергей Дмитриевич, однако, впервые был красноречив при мне. Он говорил, что намного старше меня, ему уже двадцать девять лет. И, разумеется, мне эта разница в возрасте может показаться слишком большой. И что я совсем не знаю его, и он, вероятно, кажется мне скучным книжным червем. Но он просит позволения писать мне. И, возможно, письма позволят мне узнать его лучше. И когда через год он приедет в Москву, мы сможем вернуться к этой беседе.
Я была так поражена этим неожиданным признанием и смущена такой пылкостью, что, кажется, сама того не желая, внушила ему ложную надежду. Хотя, как знать, возможно, и не нужно ничего искать? К чему эти испепеляющие страсти, о которых пишут в романах, если рядом будет достойный человек?
На прощание Сергей Дмитриевич подарил мне подвеску – очаровательную стрекозу с зелеными крылышками. Он сказал, что это – на память об этих чудесных днях. Я пыталась сказать ему, что это не совсем уместно. Но он сказал, что отказа не примет, и я как-то растерялась… Хотя кого я пытаюсь обмануть – мне и не хотелось расставаться с этой изящной вещицей.
И я не знаю, как далеко бы всё это зашло, но тут на сцене появилась тётушка Клара. Уверена, она с самого начала знала о цели визита — давно обо всём догадалась, отсюда и восторги, и мечтательность. Милая тётушка Клара! Она, конечно, желает мне счастья. Не удивлюсь, если нарочно оставила нас вдвоем. Ей Сергей Дмитриевич положительно нравится. Но для меня всё это как-то слишком быстро и неожиданно.
Переписка
Подмосковье, конец августа, 1913 год
Жизнь идет своим чередом. Работа увлекает меня, хотя поначалу было и тяжело. Тетушка Клара говорила, что вовсе не дело, чтобы барышня из хорошей семьи работала телефонисткой. "Ах, какое счастье, что твоя покойная матушка всего этого не видит!"
Дядя, однако, поддержал мен, ему и самому нравились новые технологии. Работа оказалась интересной. Но столько всего нужно было запомнить! В Москве уже больше трех тысяч телефонных номеров, и их число неуклонно растет! А на то, чтобы установить соединение, нам отводится всего 8 секунд. И за столь короткий промежуток времени я должна принять вызов и найти нужное абонентское гнездо, чтобы соединить людей.
Это тяжело, но только подумай, дорогой дневник, как это звучит – соединить людей! В этом кроется истинное волшебство, которое люди, лишенные воображения, называют просто – техническим прогрессом, а то и вовсе пренебрежительно – новомодными штучками.
Разумеется, я знаю принцип, по которому работает связь. Но мне нравится думать о работе так, как если бы в ней и правда была магия. Как если бы я была не просто винтиком в могучей машине прогресса, а частицей волшебства! Но довольно об этом…
Кажется, что время застыло, подобно мухе в янтаре. Москва – город патриархальный, это не Лондон и не Париж. Мировая политика вершится далеко. Коммерцией я не интересуюсь. В газетах – обсуждение мод да каких-то незначительных происшествий. Газета «Русское слово» написала о неких «лучах смерти», которые изобрел итальянец Уливи и представил британскому адмиралтейству. А в завершение журналист указал, что новое изобретение делает всякую войну немыслимой, так как взрывчатые вещества становятся опасными, прежде всего, для тех, у кого они находятся. Что ж, возможно, мы и в самом деле живем в конце истории. Порой я слышу такие разговоры, но сама в них участия не принимаю – мне не хватает уверенности в себе. К тому же, мне не хочется, чтобы к моим словам относились снисходительно, как это бывает, когда женщина пытается выразить своё мнение.